Цитаты из книги Nineteen Eighty Four

Благонадежность означает отсутствие мыслей, а точнее, отсутствие потребности в мыслях. Благонадежность — это бессознательность.

ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы

Министерство правды — на новоязе миниправ — разительно отличалось от всего, что лежало вокруг

огромные массы людей, ранее отупляемых бедностью, станут грамотными и научатся думать самостоятельно. [ ... ] они рано или поздно осознают, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой полезной функции, и сметут его.

Нецелесообразно развивать у масс сильные политические пристрастия. Все, что от них требуется, – примитивный патриотизм

(да и как что-то может быть незаконным, если законов больше не существует).

"А ведь небо одно для всех, не только здесь, но и в Евразии, и в Остазии. И люди под этим небом более или менее одинаковые - везде, во всем мире, сотни миллионов, миллиарды таких же людей, не знающих о существовании друг друга, разделённых стенами ненависти и лжи и все равно почти одинаковых"

«Самого болю як такого, — сказав він, — не завжди буває достатньо. Трапляються випадки, коли людина чинить опір болю аж до самого моменту смерті. Але для кожного є щось нестерпне, те, про що не можна навіть подумати. Справа тут не у мужності чи боягузтві. Якщо ви падаєте з висоти, хапатися за мотузку не буде боягузтвом. Якщо ви винирнули з води, не буде боягузтвом наповнити легені повітрям. Це просто інстинкт, якого не можна позбутися, який не можна знищити.

Якщо ти відчуваєш, що залишатися людиною варто не зважаючи ні на що, навіть якщо тобі судилося померти, ти вже переміг систему.

«Я не це мав на увазі. Зізнання — це не зрада. Неважливо, що ти скажеш чи зробиш, мають значення лише почуття. Якби їм вдалося змусити мене розлюбити тебе — це було б справжньою зрадою».

"Всё расплывается в призрачном мире,и даже сегодняшнее число едва ли определишь. "

Как можно обращаться к будущему? Это по самой своей природе невозможно. Либо будущее станет походить на настоящее, и тогда никто не станет его слушать, либо оно будет другим, и невзгоды Уинстона покажутся ему чуждыми.

Ничего не осталось от детства, кроме отрывочных ярко освещенных сцен, лишенных фона и чаще всего невразумительных.