Слепой убийца

– Не думаю, что обязана перед тобой отчитываться, – сказала я, чтобы её помучить. Это справедливо: обычно правом мучить распоряжалась она.

Её больше занимали формы – то, чем были вещи в себе, а не то, чем они не были. Она жаждала сущностей.

Лучше не придумывать её в одиночестве. Дождаться её. И все придумать, пока она идет по улице.

Но в конце всегда возвращается. Что толку сопротивляться? Она идет к нему, чтобы утратить память, забыться. Она сдается, теряет себя, погружается во мрак своей плоти, забывает свое имя. Жертвоприношения – вот чего она жаждет, пусть краткого. Существования без границ.

– Перестань, Лора. Я уже достаточно взрослая. Сама знаю, что делаю.
– Но ведь придется разрешить ему к тебе прикасаться. Не просто целовать. Тебе придется…
–.... – Ну, зато у тебя будет красивая одежда, – прибавила она.
Я её чуть не убила. Разумеется, этим я втайне и утешалась.

Когда сомневаешься, иди в дамскую комнату, только без спешки. Грация - спутница безразличия.

Romance is looking at yourself, through a window clouded with dew.

Fuck Vegetarians - All Gods Are Carnivorous.

I didn't want realism: I wanted things to be highly coloured, simple in outline, without ambiguity, which is what most children want when it comes to the stories of their parents. They want a postcard.

We sat down, having affirmed our collective pride in something we can't pronounce.

What is a real breath of a man - the breathing out or the breathing in?

But some people can't tell where it hurts. They can't calm down. They can't even stop howling.

Жизнь начала притворяться нормальной.

К чему мы все стремимся? Оставить слова, что подействуют, пусть чудовищно, отправить послание, что честь. нельзя не прочесть.
Но такие послания бывают опасны. Подумай дважды, прежде чем загадывать желание, - особенно, если желаешь вручить себя судьбе.
(Подумай дважды, говорила Рини. А Лора спрашивала: Почему только дважды?)

Но тут слишком хорошо, продолжал Уилл. Наверное, это западня. Может, дьявольская ловушка для разума, приду- манная ксенорцами, чтобы мы не участвовали в войне. Это рай, но мы не можем из него выбраться. А любое место, откуда нельзя выбраться, есть ад.
Но это не ад. Это счастье, сказала женщина-персик, только что выросшая на дереве поблизости. Отсюда некуда идти. Расслабьтесь. Наслаждайтесь. Вы привыкнете.

В спокойные дни море ведет себя как положено. Убаюкивает. Все говорят: ах, морской воздух, он так полезен. Дыши глубже. Расслабься. Забудь обо всем.

И те, и другие позволяли не быть тем, кто ты есть, притворяться кем- то другим. Надел экзотические одежды - и стал сильнее и могущественнее или загадочнее и привлекательнее. В этом что-то есть.

Небо ясное, яркое и бездонное, точно металл; солнце лилось расплавленной лавой. Над раскаленным асфальтом дрожал воздух; в маленьких городках все попрятались от зноя, опустили шторы. Помню выжженные лужайки, веранды с белыми столбами; редкие бензоколонки, насосы, похожие на цилиндрических одноруких роботов - стеклянный верх, как шляпа-котелок без полей; кладбища, где, казалось, никогда больше никого не похоронят. Изредка попадались озера - от них пахло тухлой рыбой и теплыми водорослями.

А Лора? Притащила бы цветные карандаши, тюбики с красками. Что-нибудь пролила, что-нибудь разбила, хоть что-то испортила бы в доме. Оставила бы свою метку.