У окна
AynaLo
- 259 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
А.С.Пушкин
«Святою ночью» - один из лучших пасхальных рассказов Чехова. В центре повествования – два монаха, наделённых не только добротой и смирением, но и даром поэтической восприимчивости. Смерть одного из них (талантливого сочинителя акафистов иеродьякона Николая) накануне Пасхи подчёркивает его избранность: «Кто умрёт под Пасху или на Пасху, тот непременно попадёт в царство небесное». Его друг и благодарный слушатель акафистов послушник Иероним, перевозящий прихожан в пасхальную ночь на пароме через реку к монастырю, скорбит об умершем, а также сожалеет, что не может присутствовать на праздничной службе. «Отчего это даже и при великой радости человек не может скорбей своих забыть?».
В разговоре с перевозимым на пароме прихожанином Иероним с восхищением отзывается об искусстве написания акафистов: «Кроме плавности и велеречия <…> нужно ещё, чтоб каждая строчечка изукрашена была всячески, чтоб тут и цветы были, и молнии, и ветер, и солнце, и все предметы мира видимого». Чуткий и трогательный Николай владел этим искусством в полной мере. Других монахов послушник называет добрыми, хорошими и благочестивыми, но признаётся, что «ни в ком нет мягкости и деликатности, всё равно как люди простого звания». Из всей братии только Иероним интересовался акафистами Николая. И ещё у него, в отличие от остальных, «дух захватывает» от проникновения в каждое слово пасхального канона. В чеховских описаниях процесса праздничного богослужения гармонично сочетаются религиозное и мирское, возвышенное и обыденное. Святою ночью в церкви «на всех было живое выражение торжества; но ни один человек не вслушивался и не вникал в то, что пелось, и ни у кого не "захватывало духа". Отчего не сменят Иеронима?». А Иеронима, «жадно ловящего красоту святой фразы», забыли сменить на пароме…
Чехова всегда волновал вопрос о месте в жизни человека Красоты, неразрывно связанной с правдой. Как же часто люди её просто не замечают и лишают себя тончайшего духовного и эстетического переживания. Весь рассказ пронизывает Красота в самых разнообразных своих проявлениях: красота творчества безвестного поэта-монаха, красота поэтически восприимчивой души монаха-паромщика, красота монашеской дружбы, красота смирения паромщика, не оставившего свой пост святою ночью, красота церковного обряда и колокольного звона, красота пасхальной ночи и природы, красота возвышенного восприятия обыденности и, наконец, – красота женского лица, от которого усталый паромщик не отрывал взгляда в течение всего обратного пути. «В этом продолжительном взгляде было мало мужского. <…> на лице женщины Иероним искал мягких и нежных черт своего усопшего друга».

Цитата:
Впечатление:
А вот этот рассказ из кодификатора я бы не хотела видеть в своем варианте ЕГЭ. Потому что Автор очень замысловато через диалог, на самом деле монолог познает красоту жизни. Парень просто шел домой и на пути ему попались две женщины, которым он поведал библейскую историю апостола Петра ( тот, который отрекся от Иисуса) и смотря на реакцию девушки, парень начал придумывать ассоциации, про взаимосвязь веков и поколений, а потом выход на красоту жизни. Сомнительно, но окей.
Рассказ надо рассматривать и анализировать и с библейской точки зрения, почему выбран этот апостол или почему эта история, почему сейчас ее было суждено поведать. И с точки зрения жизни и образов персонажей, которые достаточно скудные, в отличие от их эмоций, но которые тоже можно интерпретировать по-разному.
Рассказ как по мне сложноват, но я бы именно так его рассматривала в качестве анализа произведения.
Он супер-мега короткий, читается быстро, в целом на него можно обратить внимание.
В целом Чехова люблю и уважаю, однозначно-это лучший вариант для сочинений в ЕГЭ. Сквозь века и поколения.
Читать/ не читать: читать

Этот рассказ Чехова является камнем преткновения для многих, пытающихся понять нашего непростого классика.
Одни просто счастливы, когда обнаруживают произведение, в котором Чехов предстает проповедником благости и христианского мировоззрения. Другие растеряны, поскольку не ожидали от него такого пассажа. Третьи, понимая, что Чехов всегда пытается сказать больше, чем удается услышать простому читателю с первого раза, начинают искать скрытый смысл.
Видимо, большинство нашей читающей публики слишком серьезно подходят к вопросам Веры, и в любом произведении, касающемся этого фактора, они видят всепоглощающую серьезность. Учитывая вечность и глобальность темы, наверное, это правильный подход в большинстве случаев, но, не в случае Антона Павловича.
Я считаю, что этим рассказом, в котором он поведал историю молодого невротика из духовного сословия, Чехов иронично смеется над всеми нами, пытающимися постичь, что же он хотел сказать.
Эта ироничность присутствует и в знаменитой его цитате: «Какой я "пессимист"? Ведь из моих вещей самый любимый мой рассказ - "Студент"…». В том то здесь и ирония, что это одно из самых пессимистичных его произведений. Но зная, что большинство читателей так и не узрели в нем изначальной горькой иронии, а восприняли его в контексте прозрения и обновления, таких модных в конце позапрошлого века темах для пытающейся мыслить интеллигенции, Чехов иронизирует уже над самим собой.
Какое преображение Ивана Великопольского описывает он? Да никакого преображения, по сути своей. не происходит, имеет место быть невротическая реакция, при постижении героем довольно банальной истины: «Прошлое … связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого».
Смысл этой фразы лежит на поверхности, но для не слишком искушенного ума, она предстает неким озарением и постижением истины. А тут еще накладывается эмоциональный фактор: тьма, костёр, озвучивание истории Петра в страстную ночь, слёзы женщин, которые непонятно кого жалеют, Петра ли предающего, или Христа предаваемого. И вот полезла в голову молодого семинариста достоевщина, для времени написания рассказа - актуальнейшая тема, вот и мысли о правде и красоте, так и хочется продолжить "которая спасет мир".
А в чем же находит он красоту? В том, что творилось в ту ночь "там, в саду и во дворе первосвященника". А что же за красота там творилась? Да, Христа предавали и допрашивали.
Но, для Ивана Великопольского, это таки красота, потому что она спасет мир, ведь Христос, идя на казнь, взял на себя все людские грехи, так не красота ли это? И творится она по сей день!
А что творится по сей день? С чего начинается рассказ? С темы Экклезиаста "невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнёта - все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет ещё тысяча лет, жизнь не станет лучше", как не стала она лучше за те 19 столетий, что прошли с ночи великой красоты в понимании Ивана Великопольского.
Откуда же у Вани вдруг ощущение "таинственного счастья"? От слиянии в его невротическом сознании проповеди христианства с проповедью интеллигенции, да плюс к тому эмоциональная вспышка и философское озарение о взаимосвязи событий.
Все это совершается в голове у Вани Великопольского, но не у Чехова, не надо путать героя с автором. Чехов смеется над наивными, эмоционально обусловленными, интеллектуально малосостоятельными, потугами некоторой части современной ему интеллигенции искать спасение свое и человечества в целом в проповеди добра и красоты.
И великозвучие фамилии главного героя - еще один штрих к создаваемой им карикатуре.
Между прочим, никто не усматривает поразительного прозрения Чехова, в то время, когда писался рассказ о 22-летнем семинаристе, другой семинарист, 15 лет от роду, на отшибе Империи - в Тифлисе, готовился к постижению основ "правды и красоты", которые спасут мир, но он читал уже другие книги, на смену Библии пришел Капитал.

Студент вспомнил, что, когда он уходил из дому, его мать, сидя в сенях на полу, босая, чистила самовар, а отец лежал на печи и кашлял; по случаю страстной пятницы дома ничего не варили, и мучительно хотелось есть. И теперь, пожимаясь от холода, студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при Рюрике, и при Иоанне Грозном, и при Петре, и что при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, — все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше. И ему не хотелось домой.

Прошлое, – думал он, – связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого.

Мне показалось, что этот неожиданный вопрос вызывал меня на один из тех «продлинновенных», душеспасительных разговоров, которые так любят праздные и скучающие монахи.
Другие издания
