Замок. Процесс. Америка

Наконец он все же поднялся по лестнице, мысленно повторяя выражение Виллема, одного из стражей, что вина сама притягивает к себе правосудие, из чего, собственно говоря, вытекало, что кабинет следователя должен находиться именно на той лестнице, куда случайно поднялся К.

... в изучении английского любых успехов недостаточно...

- Как собака, - сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его.

Тут в ходу поговорка, может, ты ее слышал: административные решения робки, как молоденькие девушки.

И потекли часы, часы общего дыхания, общего сердцебиения, часы, когда К. непрерывно ощущал, что он заблудился или уже так далеко забрел на чужбину, как до него не забредал ни один человек, -- на чужбину, где самый воздух состоял из других частиц, чем дома, где можно было задохнуться от этой отчужденности, но ничего нельзя было сделать с ее бессмысленными соблазнами -- только уходить в них все глубже, теряться все больше.

Не принимай чужих слов на веру.

Мы уже знали, что вы обвиняемый. Такие сведения распространяются моментально.

Каждый судья в отдельности ничего не решает.

Перед судом ни на какие легенды, вероятно, сослаться нельзя.

Не действуют только те доказательства, которые излагаются непосредственно перед самим судом.

Пусть суд наконец столкнется с таким обвиняемым, который умеет постоять за свои права.

Вы, горничные, привыкли в замочные скважины подглядывать, у вас от этого и мысли соответствующие, из всякой мелочи, какую и вправду углядели, вы себе всю картину дорисовываете, столь же увлекательную, сколь и нелепую.

Кого однажы позабыл-с тем когда нибудь снова познакомиться можно.

Суд вообще страшно увлекательное дело, правда?

"Он должен почаще узнавать, что К. еще жив и что он, как все, кто еще жив, однажды может поразить своими новыми способностями, пусть даже сегодня он кажется совершенно безобидным".

В наших рядах объявился новый адвокат - д-р Буцефал. Мало что в его наружности напоминает время, когда он был боевым конем Александра Македонского.

И по гальке вперевалку
Нарядившись ходят люди
Под огромным этим небом,
Что к холмам совсем далеким
От холмов простерлось дальних.

Но для К. не имело никакого значения, была ли то фрейлейн Бюрстнер или нет, просто он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг станет сопротивляться, доставит этим господам лишние хлопоты, попытается в самообороне ощутить напоследок хоть какую-то видимость жизни.

На это им отвечать не понадобилось, они просто, не ослабляя хватки, попытались сдвинуть К. с места, но он не поддался. Больше уж мне мои силы не понадобятся. Больше уж мне мои силы не понадобятся, нужно хоть сейчас напрячь их вовсю, подумал К., и ему вспомнилось, как мухи отдираются от липкой бумаги и при этом открывают себе ножки. Да, этим господам придется туго.