Некоторые следствия Закона сохранения равновесия
— Равновесие, — произнес вдруг громкий хриплый голос. — Я вам уже говорил это, Мак. Вы не захотели меня понять...
Вы узнали эпиграф? Ну да, это из «Обитаемого острова» Стругацких. К роману Арины Свободы «Флогистон» рассуждения Колдуна о равновесии имеют прямое отношение. Не зря на книжной обложке весы. Недаром имя главного героя — Максим — парнишка из горного селения произносит как «Махси», а сослуживцы подначивают Максима Белоглазова, сравнивая с героем бондарчуковского фильма. Есть в книге и колдун, но об этом позже. Всё это мелочи. Главное — автор сделал Равновесие (вот именно так, с большой буквы) одним из действующих лиц романа. Люди вообще склонны персонифицировать силы, с которыми не могут справиться: дают имена светилам небесным, тайфуны называют женскими именами, сверхдобро и сверхзло делают братьями-близнецами, именуя Хормаздом и Ахриманом, — для того, чтобы умилостивить, задобрить, заклясть и подчинить своей воле. Если не получается понять, так хотя бы привыкнуть и научиться использовать.
Незлобин, в прошлом — профессор кафедры психологии ЛГУ, ныне — функционер подразделения «Флогистон», говорит подчиненным:
«Забудьте то, чему вы научились раньше, Агрессия — не просто форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу.Агрессия материальна. Хотите, называйте ее мировым злом или отрицательной энергией. В мире существует определенное количество агрессии. Ее нельзя создать или разрушить, но можно перераспределять и преобразовывать в другие формы энергии, а также накапливать и рассеивать в разных точках пространства. Если где-то агрессия прибывает, то, соответственно, где-то она убывает»
Шерзод, внук афсунгара Джавохир-бобо, говорит подчинённым:
«Вы — ифриты, восставшие из капель крови тех, кто погиб от чужой руки. Дыханием Небес будьте закляты, дыханием Земли будьте закляты. К телу моему не приближайтесь; на него не бросайтесь. Не творите зла передо мною, не идите за моей спиною; в мой дом не входите; сквозь ограду мою не проникайте. Врагов моих пожрите, недругов моих истребите! Ваша злая буря пусть их настигнет! Я заклинаю вас!»
Сундупей, президент непризнанной Урянхайской республики, раздав руководящие указания подчинённым, думает:
«Времени не так много, надо хорошенько продумать заранее, что и, главное, как сказать Российскому президенту. Задача ясна — тонко, но доходчиво намекнуть, что конец света — дело нешуточное. Того и гляди до Москвы докатится. И остановить его без помощи Урянхайского президента, знающего особое «петушиное» слово, будет ой как непросто! А президенту Сундупею всего-то и надо, что взаимовыгодные условия дальнейшего сотрудничества между их странами. Какая малость, не правда ли, господин верховный клоун Великой Державы?»
А все вместе они делают одно большое и очень нужное дело: укрощают энергию Всемирного Зла, обуздывают её, осёдлывают, чтобы потом прыгнуть в седло и... Нет, ну вы не подумайте плохого, исключительно в мирных целях. Всё для народа. Маленькая оговорка: для своего народа. А если копыта Всемирного Зла слегка пройдутся по чужакам — ничего. Сказано ведь: возлюби ближнего своего. Ближнего, а не дальнего. Где сказано, что какой-то таджикский пастух — ближний для старшего лейтенанта Горлюкова? Нигде. Ну и пусть этого… как его?.. стопчут. И как-то вдруг само получится, что возлюбить ближнего означает возненавидеть дальнего. Вот так вот дашь руководящие указания ифритам, и пойдёт по кочкам скачка:
«…оцеплен войсками. С нашей позиции можно видеть несколько очагов пожаров в разных точках города. Также периодически доносятся звуки взрывов. Возможно, это бензоколонки, хотя нельзя исключить и несчастные случаи на территории военной части, находящейся на окраине Манска».
И живые позавидуют мёртвым.
А всё почему? Да потому, что зло ручным не бывает. И потому ещё, что мы часто говорим «добро», а думаем «польза», говорим «зло», а подразумеваем «вред».
К сожалению, беседуя с читателем о равновесии, автор, на мой взгляд, не всегда удерживает баланс между формой и содержанием. Слишком много на одной чаше весов ненависти, злобы, предательства, алчности, зависти, блуда, грязи, вони, крови, насилия, а на другой — … Нет там добра. Любви настоящей нет, есть боязнь одиночества. Наивность и простодушие часто граничат с глупостью. Есть кротость, близкая к слабости. Имеется упрямая прямолинейность, напоминающая тупость. Мало, очень мало на этой чаше. Ну как тут читателю удержать равновесие? Кто-то свалится в смакование жестоких сцен, кто-то отстранится, спрятавшись за формулу: «со мной такого произойти не может» — и намёк автора: «Оглянись! Чужой беды не бывает! Это происходит с тобой прямо сейчас!» — пропадёт втуне, а «закольцованный» с прологом эпилог будет воспринят как притча, пристёгнутая к основному тексту «для красоты». Воможно, виноват «закон сохранения баланса добра и зла», используемый в качестве основного фантастического допущения, из-за него реалистичный по форме исполнения социально-психологический роман слишком похож на страшную сказку. К сожалению, местами неверно употреблённые научные термины усугубляют эффект. Читаю я: «…Проекция матрицы агрессивности на мониторе кокетливо дрогнула и прогнулась» — вздрагиваю, и хочется мне кокетливо подмигнуть автору и попросить объяснений: что такое проекция матрицы? После одного известного фильма матрицей называют что угодно, ну просто-таки что угодно. Я знаю, я зануда. Это не главное в романе — всего лишь антураж. Но хочется ведь, чтоб в прекрасном во всех отношениях тексте «блох» не было...
Мелочи всё это, мелочи. По большому счёту роман хорош. Текст плотен, жив, звучит полифонично — не только из-за грамотно использованных фрагментов персидских манускриптов, литературной игры с фонетикой языков иранской группы и стилевых изысков, но и потому ещё, что к плетению сюжетной «косички» автор отнёсся с аккуратностью. Нет бездумных скачков из эпизода в эпизод для придания тексту привычной для современного читателя киношности, подача информации своевременна и не мешает восприятию, ретроспективы, расположенные в порядке «обратного отсчёта», не отвлекают от основного действия, наоборот, увеличивают градус кульминационных ожиданий.
Арине Свободе удалось вывести меня из равновесия, и это хорошо. Знаете, ведь нетерпение потревоженной совести — полезная штука.
— Совесть своей болью ставит задачи, разум — выполняет. Совесть задает идеалы, разум ищет к ним дороги. Это и есть функция разума — искать дороги. Без совести разум работает только на себя, то есть — вхолостую. Что же касается противоречия моих стремлений стремлениям масс... Существует определенный идеал: человек должен быть свободен духовно и физически. В этом мире массы еще не осознают этого идеала, и дорога к нему тяжелая.
Ну, вот пожалуй и всё, что хотелось... Нет, не всё. На один вопрос нет у меня ответа. Почему романы автора с именем Арина «сказочны», понятно, но отчего в текстах автора с фамилией Свобода так много несвободы?
В. Ключко
7 понравилось
