Проза

Это зловещее произведение А.С. Пушкина могло бы сойти за последнюю повесть Белкина, после которой тот покончил с собой. И действительно, припоминая Гофмана , который писал при жене, иначе было очень страшно, охотно верится в самоубийство воображаемого Белкина. История получилась с весьма зловещим концом.
Речь тут идет о картежнике, гуляке и не очень благородном господине по фамилии Герман. Коего, можно предположить, за границей произведения ждет сумасшествие или смерть от инфаркта, инсульта или от панического страха. Кому интересно почитать самому, не читайте спойлер.

«Египетские ночи» интересны для меня по двум причинам: 1) Они явились предметом вполне серьезной ссоры между Достоевским и Катковым; 2) Эта повесть несет в себе колоссальный энергетический и эротический заряд, который сам по себе является феноменом.

Можно сказать, что это произведение обрывается едва начавшись, и основная масса текста повести (которая является лишь прелюдией к основному действу) не представляет для читателя особого интереса (хотя, и в ней есть любопытные детали). Тем не менее, даже в таком виде «Египетские ночи» являются сильной вещью, производящей впечатление. Но обо всем по порядку.

Конфликт между Достоевским и Катковым произошел по следующей причине.

Из книги «Достоевский в созвучиях и притяжениях» (автор Л. Сараскина).

Федор Михайлович вступился за эту чтицу и за саму повесть.

Клеопатра привлекала Пушкина, как пленительный образ, имеющий характерные черты. К осени 1824 г. относятся стихи о Клеопатре. В их основу лег заинтересовавший Пушкина рассказ римского писателя IV в. Аврелия Виктора о том, что Клеопатра продавала свою любовь и многие купили ее ночи ценою своей жизни. Пушкин возвратился к теме о Клеопатре в 1828 г., когда и был написан стихотворный текст «Чертог сиял...» (впоследствии включенный редакторами сочинений Пушкина в "Египетские ночи"). Сама повесть, оставшаяся незаконченной, написана, вероятно, осенью 1835 г. в Михайловском. Впервые напечатана в «Современнике», 1837, т. VIII, уже после смерти Пушкина.

В образе Чарского читатель может увидеть многие черты самого Александра Сергеевича, который испытывал большой интерес к искусству импровизации. А темы, заданные итальянскому импровизатору ( кроме темы о Клеопатре), связаны с различными популярными тогда произведениями литературы и живописи (трагедия Шелли «Ченчи», 1819; книга итальянского писателя Сильвио Пеллико «Мои тюрьмы», 1833; картина Брюллова «Последний день Помпеи», выставленная в Петербурге в августе 1834 г.)

Клеопатра «Египетских ночей» бросает вызов сладострастия мужчинам, чье желание обладать ею превосходит даже страх смерти. Уже сам этот вызов достаточно силен, чтобы лечь в основу серьезного произведения. Но воплощение вызывает гораздо больший интерес. Каково эмоциональное и психологическое состояние развратной царицы, раз ей на ум приходят такие идеи? Это душа до крайней степени развращенная; женщина, чье воображение уже не возбуждает перспектива привычных любовных утех. Она- жрица Матери наслаждений, которой «служит неслыханно», т.е. в образе Клеопатры Пушкин показывает саму Музу чувственных наслаждений, женщину, достигшую вершины в своем «искусстве». Безусловно, пленительный для мужчин образ. И, тем не менее, автор прописывает Клеопатру не только в пафосно-восторженном тоне. Любопытно, что она сама вполне признает за собою поведение блудницы:

Царица, изведавшая все тайны наслаждений, настолько истощена психологически, что осознание своей привлекательности для жаждущих ее тела мужчин, наполняет сердце Клеопатры злостью и яростью. Она желает смерти этим мужчинам, но смерти еще более страшной в том плане, что прежде чем принять ее, они получат возможность вкусить обольстительные плоды тайных наслаждений.

Импровизация итальянца действительно крайне эротична, но это не «клубничка», это- тонкий психологический эротизм. Я хорошо могу представить себе продолжение повести и в смысле его содержания, и в смысле психологического воздействия, так что неоконченность «Египетских ночей» даже кажется до странности логичной.

Восхитительная "Клеопатра" Гюстава Моро.

Неожиданно рассказ оказался немного мистическим.
История о человеке, мечтавшем разбогатеть. И услышал однажды он удивительную историю, как одна дама угадала три карты и выиграла большую сумму. И захотелось ему узнать секрет той дамы. Вот только готова ли судьба сыграть на его стороне?
Пушкин все же удивительный автор. Каждый раз после чтения его рассказов я прихожу к такому заключению. Он невероятно точно передает сюжет без лишних описаний и отклонений на отвлеченные темы. При этом все переживания героев описаны столь красочно, что просто не верится в то, что это был всего лишь рассказ, а не полноразмерная история.
Ну и, как я уже сказала, мистическая нотка идеально совпала с осенним настроением.
Оценка 9 из 10

Пробили часы…
Над Невой
Мосты развели, словно руки…
Теперь хочешь – плачь,
Хочешь – пой…
Рассыплются бисером звуки.
Так малая стрелка с большой
В любовном экстазе сольются…
Мгновенье безумья, постой!
Лишь – ах!
И они разойдутся…
Не быть?
Или все-таки быть?
Петля? Пистолет?
Слишком просто…
Ведь как мне оставить навек
Подсвечник – Васильевский остров!?
Башни, арки, дворцы и мосты…
Триста лет день и ночь карнавал.
Ангел Божий венцом красоты
Этот город короновал.
В Таврическом старый овраг
Засыпан листвою до верха.
То осень, таинственный маг,
Проводит деревьев проверку.
Расписанный множеством легких кистей,
Украшенный пеной лепнины
Весь Питер, как-будто парит над землей,
Коней управляя квадригой.
Над площадью –
С римским собратом своим
По духу Близнец и по знаку –
Ведет золотую ладью
Сквозь небо Святой Исаакий.
Звучит во дворце клавесин,
Воздушно взлетают аккорды…
Поймав золотой апельсин,
Лев лапой зажал его гордо.
Начистит заря якоря,
И, китель надев офицерский,
Направит свой кортик в моря
Отточенным лезвием
Невский.
Ах, город,
Таинственный эльф…
Танцует по кромке цветка…
Поэзии юной свирель
Здесь в каждом движеньи слышна.
В колоннах скрижалях храня
Далеких копыт перестуки
Казанский перевернул
Кофейную чашечку купол.
Здесь «тройки», «тузы» и «семерки»
Имеют особый закон:
За все отвечают «шестерки»
И ставятся судьбы на кон.
Здесь время – жонглер в темноте
И тайный затейник игры,
Где смерть – самый старший крупье,
Но жизни все фишки даны.
Михайловский замок себе
Судья, адвокат и свидетель.
Вновь падает разум во тьму
И вяжутся шарфы для петель.
Мешается с сажей и кровью
Взорвавшийся мартовский снег…
Цветы куполов к изголовью
Ложатся Спасителю вслед…
Но кто-то их грубо два раза
Крест-накрест перечеркнет…
И Русь в одеянии скорбном
На Лобное место взойдет.

В черной-пречерной комнате, темной-темной ночью сидит страшная усатая старуха и только она знает главную тайну! По сути "Пиковая дама" - это триллер с элементами хорора. Просто во времена Нашего Всего о таких словах и слыхом не слыхивали. А вот о всевозможных карточных комбинациях даже очень слышали. В том числе и Александр Сергеевич, который был завзятым карточным игроком. Вот и вывел он некоторые из них в свою небольшую повесть.

А тут и бабуля Голицына, о которой в Петербурге всякое говорили, под руку попалась. Что поделаешь? Не везет питерским старушонкам: то Герман их среди ночи насмерть перепугает, то Раскольников по головушке топором приласкает. Если честно, то литература - жанр перекличек, где одно проистекает из другого. Вот и в повести Пушкина очевидна связь с Гофманом (не то имя, не то фамилия Германн, явный намек на немецкие корни), так и с Карамзиным. И опять хуже всех бедной. бедной Лизе. Остается она ни с чем: ни возлюбленного, ни бабушки. А что ж в итоге и что было потом? А потом родилась русская мистическая повесть и русская фантастика, потом были Лермонтов и Гоголь, весьма удачно тему развившие. И какой же Достоевский у нас не любит Пушкина?! Связь между этой повестью Пушкина и ранним Достоевским видна невооруженным глазом.. Вот и произрастают, словно выплывая из густого питерского тумана, Игроки и Мечтатели, Лизаньки и Настеньки, привязанные к бабушкам. Так что и здесь все начинается аб ово, т.е. с него, с Александра Сергеевича.

Если бы повесть была написана сейчас, то, наверняка, классифицировалась бы как триллер. Эмоции, характерные для этого жанра, она даёт в полной мере.
Мистический ореол "Пиковой Дамы" знаком, наверное, каждому: в раннем детстве её именем пугают, в школьные годы её пытаются "вызывать", рассуждая о том, что это очень опасно.
Таинственность, смешанная с детским страхом, почему-то  не давали прочитать книгу. Просто волевым усилием заставила себя прослушать аудиоверсию. Теперь с чистой совестью могу рекомендовать всем и каждому: читайте! слушайте! отличная книга!
Повесть, несмотря на солидный возраст,  не устарела и не потеряла яркость. Да, изменились нравы и обычаи, но способы достижения целей, пороки и желания вполне современны. Пока есть азартные игры, книга будет актуальна.  Кроме того, она компактна. Представляю, в какой толстенный роман вылился бы сюжет в наши дни. За счёт небольшого объёма повесть динамична и насыщенна. Карточным играм всегда свойственен риск, и здесь он показан в полной мере. Неосознанное волнение и тревога
накрывают с головой.  Про "легко читается" не упоминаю, всё-таки Александр Сергеевич!

Таким образом, если хочется пощекотать себе нервы, чтобы сопереживание заставляло затаить дыхание, то обратите внимание на этот небольшой старинный триллер.

Приятного чтения!

Как же много Пушкина было в моем детстве. Это и стихотворения наизусть и просто проза в школе, это и мультфильмы , сказки и прочие экранизации. И вчера, едва прочитав первые строки, в голове возникли кадры блистательной экранизации с Казаковым и Яковлевым и стояли в голове до последней строчки. Если не видели, посмотрите обязательно

А прочитал я это произведение в роскошном собрании сочинений 1949 года с тиснеными обложками, вшитыми закладочками и роскошными иллюстрациями.

Что до рассказа? Что тут говорить. Отличный сюжет, чистый не засоренный язык. Пушкин есть Пушкин. Читайте и наслаждайтесь.

P.S. Разве что виновник дуэли изначально повел себя не очень хорошо, как и в недавно прочитанном случае с Лермонтовым...

Кто празднику рад - накануне пьян. Это я про то, что до празднования дня рождения первого поэта России еще две недели, а на уме только одно - его творчество. Правда, думаю, недавние обсуждения рецензий на роман "Евгений Онегин" тоже оказали свое влияние, немного разожгли тлеющие угольки интереса к творчеству Пушкина.

Решила я на днях перечитать "Станционного смотрителя". Когда-то в школе, помнится, мы проходили это произведение. Какая все-таки подчас серьезная литература включена в школьную программу для самых настоящих детей. Нам было наверное лет 11, не больше, когда читали прозаические произведения Александра Сергеевича.

"Герой нашего времени", не менее взрослую книгу, проходят тоже лет в 13-14. В зависимости от того, в каком возрасте человек пошел в школу. В этой книге ещё какие серьезные, часто совершенно непонятные детям темы. Они станут понятными гораздо-гораздо позже. Я имею в виду по-настоящему понятными, а не в виде каких-то туманных представлений. Как возможно оценить и обсудить тему "украденной невесты" такому юному созданию? Как понять? Кстати, лермонтовская книга вспомнилась прямо сейчас, во время процесса написания рецензии и неслучайно: и там, и там одна тема. Учитель выступает в роли своеобразного "переводчика" между читателем и книгой. Также он должен выполнить и обязанность проповедника, оценив и внушив нужные мысли ученику.

Не знаю....просто задумалась над этим вопросом. Конечно, в 11 лет уже понимаешь что такое хорошо и что такое плохо, но всей сложности ситуации совершенно точно ещё не осознаешь, а самое главное, подобные темы почти не волнуют людей в очень юном возрасте Тома Сойера. Чтение и Пушкина, и Лермонтова по сути остается очень оторванным от жизни. В тоже время, неужели продолжать читать "Незнайку на луне", условно говоря? Вероятно, приобщение к образцам высокой литературы - это правильный шаг. Вот только большую глубину передаваемых писателем чувств, сложность вопросов и темы оценишь значительно позже, уже будучи зрелым человеком.

Перечитав "Станционного смотрителя" пару дней назад я задумалась над тем, какое это эмоционально пронзительное произведение и насколько простыми средствами Пушкин добивается своей цели - захватить читателя и повести за собой, не отпуская ни на минуту. Краткость - сестра таланта и гения с том числе. Почему-то, вспоминая об этом качестве талантливого литератора, у нас обычно произносят имя сами знаете какого писателя, но вот, почти на сто лет раньше жил другой, и какие он создавал образцы не суховатого фармацевтического стиля, а самого что ни на есть живого и гибкого русского языка.

Как же я люблю, когда написано просто, красиво и донесена Правда! А ещё не так часто встречающийся, чуть ли не кинематографический приём использует Пушкин, обращая наше внимание на несколько картин в доме станционного смотрителя. Почти все они сцены, описывающие библейскую историю о блудном сыне, а одна - образ молодого человека в окружении девиц, предающегося мирским утехам. Это же будущее героини повести Дуни Выриной, с той лишь разницей, что она оказалась в роли блудной дочери, а не сына.

Люди эзотерического склада ума могут по-своему интерпретировать этот момент в произведении, вероятно подумав, что человек сам формирует свою судьбу. Во всяком случае при выборе картин нужно быть предельно осторожным. Но оставим эзотериков и вернёмся к книгам.

Примечательно, что и в "Бэле"Лермонтова, и в "Станционном смотрителе" истории повествуют о похищении девушек, обе красивы по-своему и страдают по-разному, но и там, и там в небольшом по объёму отрезке литературного текста писатели изображают трагедию человеческой жизни, когда из-за необдуманности поступков, краткого мига наслаждения герои расплачиваются всю оставшуюся жизнь. Что у Лермонтова, что у Пушкина история рассказывается от незаинтересованного лица, человека, который даже не был свидетелем тех событий или если и был, то лишь отчасти. Так, у читателя создается более непредвзятое отношение в происходящему, нежели в том случае, если бы история рассказывалась человеком, непосредственно принявшим в ней участие. Опять взгляд будто через объектив кинокамеры.

Ещё более удивительно, что при таком освещении событий, казалось бы, донельзя отстранённом, читатель верит всему и чувствует себя чуть ли не настоящим свидетелем произошедшего. Да, без слёз это невозможно читать. Тяжело чувствительному сердцу, но писателя не обвинишь в сентиментальности.

А ещё недавно я прочитала "Сломанные крылья" Халиля Джибрана. И что же? Опять похожая тема изломанной женской судьбы, хотя в этом произведении девушку не выкрали, а продали. Её несчастье заключалось в том, что она была единственной и любимой дочерью самого богатого горожанина, поэтому родственник самого влиятельного человека в той местности сразу положил на неё глаз, но не из-за красоты, хотя она и была красива, а из-за состояния.

Джибран, живший на целый век позднее обоих русских писателей, не скрывая, освещает тему предрешенности женской судьбы в былое время, сравнивая её с современностью, но не отдаёт предпочтения ни старой, ни новой роли женщины в обществе. Если вы прочитаете это небольшое произведение, то наверняка согласитесь с автором. Он мыслит по-философски широко и бескомпромиссно, как и подобает создателю "Пророка".

Вот такая получилась триада историй о женских судьбах. Ни одна из них не увенчалась счастливым концом. Все три трагичны и вероятно не найдётся в них ни одного по-настоящему счастливого героя. А мне почему-то стало интересно, окажись Джибран русским писателем, включили бы и это его произведение в школьную программу? Я позволю себе ответить на поставленный вопрос отрицательно. Всё же слишком прямо звучат вопросы в этом его произведении, и слишком ясны и понятны ответы на них. У Пушкина и Лермонтова речь идёт о женщинах далёких от современного человека. В одном случае даже об иностранке, девушке другой веры и уклада жизни. Что же читателю за дело до нее? Кто бы мог самоотождествиться? Ведь не напрасно сказано, что для настоящего понимания требуется самоотождествление.

В то время как у Джибрана нарисованная им молодая девушка объединяет в себе черты многих, она же стала и собирательным персонажем. Пусть её зовут Сельмой, но с такой же лёгкостью мы могли бы назвать её имяреком, а её жизнь понять проще, не только из-за того, что эта история ближе к нашему времени, но и потому, что для автора она воплощает образ совершенной женщины, объединяя лучшие черты их всех.

Трёхслойная рецензия получилась или всё же трёхчастная, ещё и не в традиционной А-В-А форме, а А-АВ-С, но почему бы и нет?

Благодарю за внимание!

Другие мои рецензии на русскую классику

Рецензии на зарубежную классику 1

Рецензии на зарубежную классику 2

Рецензии на зарубежную классику 3

Рецензии на зарубежную классику 4

Рецензии на зарубежную классику 5

Впечатленный увлекательнейшей историей участия молодого Гавриила Державина в подавлении пугачевского бунта из книги Захара Прилепина «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» я почувствовал острое желание перечитать пушкинскую «Капитанскую дочку».
Знать пора пришла перечитывать не спеша и наслаждаться…
Прилепин в своей книге не мало места уделил А.С. Пушкину, хотя тот никогда не был на военной службе, но все же стремился к ней, ездил на Кавказ, участвовал в боях.
Вряд ли стоит говорить очевидное, что «Капитанская дочка» это эталон исторической приключенческой повести. До сих пор в этом жанре созданы буквально единичные примеры, что могут сравниться с пушкинским произведением. Свойства этой пушкинской повести и не нуждаются в моей качественной оценке, а вот о «Пропущенной главе» не могу не сказать.
Захар Прилепин написал в том духе, что Пушкину достало вкуса не участвовать ни в каких масонских ложах и декабристских сообществах. Утверждение сомнительное.
На мой взгляд в чем точно проявился абсолютный пушкинский вкус: в том, что наш классик не включил «Пропущенную главу» в повесть. Глава прекрасна, она увлекательна, держит читателя в напряжении до самого конца. Однако Пушкин понял ее избыточность в «Капитанской дочке», она стала бы приключенческим «перебором» в повести.
Очень хотелось бы, чтобы нашим современным авторам хватало этого вкуса, а то ведь нынешние приключенческие книги почти сплошь перебор…

И все-таки (О, Боже!) я покусился на Пушкина!

Есть в повести и один существенный недостаток.
В первой главе Петр Гринев рассказывает о своем "образовании":

(это примерно, как сегодняшний тинейджер расскажет о футбольных свойствах Месси).
Мсье Бопре, выписанный француз для обучения дворянского отпрыска, своим делом не занимался, пил горькую, пристрастившись к русской настойке. За что был изгнан с позором. И Гринев сообщает:

И вот при достижении шестнадцати лет строгим отцом он направляется в сопровождении дядьки Савельича на военную службу.
И тут вскоре выясняется, что наш «недоросль» умеет и фехтовать, и скакать, верхом и стрелять.
Поскольку в Гриневе не замечается особой скромности, потому приходится признать, что А.С.Пушкин ошибся.
Дворянские дети того времени, готовящиеся к военной службе, как правило, должны были с молодых лет минимум уметь мастерски ездить верхом на лошади, танцевать, фехтовать несколькими видами холодного оружия, охотиться (уметь метко стрелять, бесшумно и незаметно передвигаться).
Так что Гринев недорослем не был, Бопре, похоже, свое дело знал и тяги к русской настойке не испытывал.