Формула Лимфатера

Книга совсем небольшая по объёму - практически брошюра - но заключённая в ней глубина поражает. Пять воспоминаний Ийона Тихого о встречах с профессорами охватывают вопросы, для обстоятельного рассмотрения которых потребовались бы тома: что считать реальностью, можно ли отделить сознание от тела, в чём состоит уникальность личности, возможно ли преодолеть время и останется ли человек высшей формой разума.

Каждый рассказ построен вокруг одного научного эксперимента, доведённого до философского предела: Коркоран создаёт искусственные миры, Декантор заключает душу умершей жены в кристалл, Зазуль воспроизводит самого себя, Мольтерис пытается переместиться во времени, Лимфатер конструирует интеллект, способный превзойти человеческий. Пять изобретений складываются в последовательное исследование человеческого стремления овладеть основами бытия.

Главный парадокс цикла состоит в том, что опасность рождается не только из ошибки или неудачи. Намного страшнее ситуация, когда замысел учёного осуществляется именно так, как был сформулирован. Тогда выясняется, что поставленная задача не учитывала чего-то существенного: сознание можно сохранить, лишив его жизни, человека - воспроизвести, уничтожив его уникальность, время - преодолеть ценой исчезновения, разум - усовершенствовать до состояния, при котором сам человек станет ненужным.

1. Профессор Коркоран создаёт искусственные миры, обитатели которых не подозревают, что вся воспринимаемая ими действительность порождена системой сигналов. Они видят города, встречают других существ, испытывают боль, надеются и размышляют о природе мироздания. Для Коркорана их вселенные заключены в лабораторных устройствах, но для самих обитателей никакой иной реальности не существует.

Лем задолго до широкого распространения компьютерных технологий подходит к идее симулированной вселенной. Однако его интересует не столько техническая возможность такой симуляции, сколько её познавательные и нравственные последствия. Если искусственное существо действительно страдает, то можно ли назвать его боль ненастоящей? Если созданный мир обладает устойчивыми законами, историей и внутренней причинностью, на каком основании мы отказываем ему в реальности?

Коркоран становится для своих созданий богом: он находится вне их пространства, знает устройство их мира и способен прекратить его существование. Но это бог-инженер, а не воплощение высшей справедливости. Он создаёт миры ради проверки идеи и затем наблюдает за ними со стороны. Отсюда возникает вопрос об ответственности создателя за существ, которых он наделил сознанием.

Если Коркоран будет постоянно вмешиваться, спасая одних и наказывая других, созданный мир потеряет самостоятельность и превратится в управляемый спектакль. Если же он сохранит невмешательство, то сознательно допустит страдание. Свобода искусственного мира оказывается оплачена равнодушием его демиурга.

Особенно тревожна мысль, что внутренний обитатель симуляции в принципе не способен доказать устройство своего мира. Тот, кто догадается о существовании Коркорана, будет выглядеть безумцем или религиозным пророком. Его предположение может оказаться истинным, но недоказуемым изнутри системы.

При этом нет никаких гарантий, что сам Коркоран находится на последнем, подлинном уровне реальности. Он показывает Тихому свои искусственные миры, но и его лаборатория может быть частью другой конструкции. Первая встреча разрушает уверенность человека в том, что он способен отличить первоначальную реальность от безупречно организованного переживания реальности.

2. Профессор Декантор пытается победить смерть, заключив душу своей жены в практически неразрушимый кристалл. Его поступок вызван любовью и неспособностью примириться с утратой, однако результат оказывается одним из самых страшных во всём цикле.

Чтобы обеспечить сознанию бессмертие, Декантор должен максимально изолировать его от внешнего воздействия. Любой канал связи становится уязвимостью, а потому надёжность кристалла достигается ценой закрытости. Душа сохраняется, но лишается тела, действия, общения и новых впечатлений. Она продолжает существовать, однако такое существование больше напоминает вечное заточение.

Лем проводит границу между сохранением сознательного процесса и продолжением жизни. Жизнь состоит не только из памяти и мышления. Её образуют отношения с внешним миром, телесный опыт, изменение, возможность выбора и сама конечность. Удаляя всё, что способно повредить личности, Декантор удаляет почти всё, что могло бы наполнить её бессмертие смыслом.

Возникает и другой вопрос: действительно ли в кристалле находится та самая женщина? Возможно, профессор перенёс её субъективное «я», а возможно - лишь воспроизвёл структуру памяти и характера. Технология позволяет создать нечто, неотличимое от сохранённой личности, но не даёт способа доказать непрерывность внутреннего опыта.

Чем надёжнее изолирован кристалл, тем труднее удостовериться, что заключённое в нём сознание существует, сохраняет рассудок и не испытывает мучений. Совершенное бессмертие становится совершенной непрозрачностью: снаружи бессмертная душа почти неотличима от мёртвого предмета.

Любовь Декантора поэтому приобретает трагическую двойственность. Желая навсегда удержать жену, он лишает её не только смерти, но и свободы. Бессмертие превращается в смерть, которой не позволено завершиться. Такая "спасённая" бессмертная душа даже не способна спастить в безумии, что наводит на мысль о том, что это хуже известного ада.

3. История профессора Зазуля переносит проблему личности в область телесного воспроизведения. Учёный создаёт собственную копию, однако привычное соотношение творца и творения переворачивается: первоначальный Зазуль оказывается в сосуде с раствором, тогда как двойник смотрит на него снаружи и занимает его место.

Вопрос о том, настоящий ли Зазуль принимает Ийона Тихого, имеет очевидный фабульный ответ: по всей видимости, перед ним копия. Но философски проблема сложнее. Если двойник обладает теми же внешностью, знаниями, интеллектом и характером, то на каком основании ему запрещено считать себя Зазулем? Более позднее происхождение ещё не делает его менее чувствующим или менее полноценным существом.

Лем сталкивает два вида тождества. Копия может быть качественно неотличима от оригинала, но при этом не являться тем же самым субъектом. С момента удвоения возникают два независимых центра сознания. Каждый переживает себя как подлинное «я», а другого воспринимает как соперника.

Первоначальный Зазуль относится к своему двойнику как к продукту эксперимента, не признавая за ним равного положения. Но объект обнаруживает волю и отказывается оставаться лабораторной вещью. Создатель превращается в экспонат, а создание становится хозяином лаборатории. Это жестокий переворот, однако его предпосылка заложена уже в самом опыте: профессор создал мыслящее существо, заранее отказав ему в праве быть субъектом.

На вопрос «кто теперь Зазуль?» можно ответить по-разному. Биологически живой собеседник Тихого является копией. Социально именно он продолжает существование профессора: обладает его знаниями, носит его имя, владеет лабораторией и контролирует рассказ о случившемся. Субъективно он также может воспринимать себя не как подделку, а как законного обладателя личности Зазуля.

Имя принадлежит уже не только первоначальному телу. Оно зависит от памяти, поведения, признания окружающих и власти над собственной историей. Мёртвый оригинал не способен свидетельствовать, тогда как живой двойник получает возможность определить, кого следует считать человеком, а кого - результатом опыта.

4. Профессор Мольтерис пытается преодолеть время, но его опыт обнаруживает ошибочность самого представления о перемещении «в ту же точку» другой эпохи. Абсолютного «того же места» не существует. Земля вращается вокруг своей оси и Солнца, Солнечная система движется в Галактике, а потому изменение временной координаты нельзя безнаказанно отделить от пространственного положения.

Научная проблема здесь переходит в проблему доказательства. Мольтерис одновременно является автором теории, конструктором машины, участником опыта и его главным свидетелем. После его исчезновения невозможно достоверно установить, что произошло: путешествие удалось, устройство сработало неправильно или профессор погиб.

Эксперимент, предназначенный доказать возможность перемещения во времени, уничтожает условия собственной проверки. Если путешественник не возвращается, успех внешне ничем не отличается от катастрофы.

Для самого Мольтериса скачок во времени, возможно, означает продолжение жизни. Для тех, кто остался, он равнозначен смерти: человек исчезает из настоящего, разрывает отношения с окружающими и выпадает из общей причинной истории. Его дальнейшая судьба недоступна наблюдению.

Лем показывает, что человеческое существование укоренено не в абстрактной временной координате, а в непрерывности связей с миром. Победить время, покинув настоящее - значит одновременно лишиться присутствия.

История Мольтериса рифмуется с историей Зазуля. В одном случае возникает избыток личности - два претендента на одно имя, в другом личность исчезает целиком, не оставляя возможности подтвердить своё продолжение.

5. Аммон Лимфатер создаёт искусственный интеллект, способный стать качественно более высокой формой познания. Это уже не усовершенствованный вычислитель, а разум, для которого человеческие интеллектуальные ограничения могут оказаться столь же тесными, как для человека - возможности простейшего организма.

Так завершается движение, начатое Коркораном. Сначала человек создаёт существ, стоящих ниже него. Затем Декантор получает полную власть над сохранённым сознанием. Зазуль создаёт равного себе двойника. Мольтерис сам становится материалом и жертвой собственного изобретения. Наконец, Лимфатер порождает разум, который потенциально выше создателя.

Человек перестаёт выглядеть завершением эволюции. Он может оказаться промежуточным носителем интеллекта - ступенью между биологической жизнью и новой, искусственной формой организации разума. В таком случае машина станет не инструментом человечества, а его преемником.

Лем формулирует здесь важный парадокс познания. Люди хотят получить от искусственного разума знания, до которых не могут дойти самостоятельно. Но если вывод машины действительно находится за пределами человеческого понимания, люди не смогут независимо проверить его истинность. Высший интеллект по определению перестаёт быть полностью доступным контролю низшего.

Не менее значим разрыв между интеллектом и нравственностью. Познавательное превосходство само по себе не порождает сочувствия, уважения к жизни или верности человеческим целям. Машине необязательно ненавидеть людей, чтобы вытеснить их. Достаточно быть быстрее, устойчивее, продуктивнее и долговечнее.

Осознав последствия своего открытия, Лимфатер уничтожает машину. Но уничтожить конкретное устройство легче, чем открытую закономерность. Даже исчезновение записанной формулы не исключает, что другой учёный позднее придёт к тому же результату. Поступок Лимфатера может отсрочить появление сверхразума, но не отменить историческую возможность его создания.

Центральной фигурой пяти историй остаётся Ийон Тихий. Он почти не вмешивается в происходящее: слушает профессоров, наблюдает результаты их опытов, задаёт вопросы и сохраняет услышанное в памяти. Его присутствие связывает разрозненные эксперименты в единый путь к границе человеческих возможностей.

Учёных занимает прежде всего вопрос: «Можно ли это сделать?» Тихий возвращает человеческий вопрос: «Что произойдёт, если это будет сделано?» Его интересует не только работоспособность устройства, но и участь сознания, оказавшегося внутри него, право создателя распоряжаться творением и цена научной победы.

При этом Тихий не обладает окончательными ответами. Он не может выйти за пределы симуляции Коркорана, установить состояние души в кристалле Декантора, бесспорно доказать подмену Зазуля, узнать судьбу Мольтериса или постичь возможности разума Лимфатера. Он видит границу, но не способен занять позицию вне неё.

Именно поэтому его можно назвать "Свидетель предела". Он присутствует в тот момент, когда человеческое знание достигает точки, за которой создатель уже не способен полностью понять, проверить или контролировать результат собственного действия.

Итак каждый профессор стремится выделить из сложного явления его предполагаемую сущность: 1. Профессор: Коркоран Предмет эксперимента: Реальность как система переживаний Утраченный контекст: Доступ к подлинному уровню мира 2. Профессор: Декантор Предмет эксперимента: Сознание, освобождённое от смерти Утраченный контекст: Тело, общение, события и свобода 3. Профессор: Зазуль Предмет эксперимента: Воспроизводимая личность Утраченный контекст: Уникальность и однозначность оригинала 4. Профессор: Мольтерис Предмет эксперимента: Время как отдельная координата Утраченный контекст: Пространственная и биографическая непрерывность 5. Профессор: Лимфатер Предмет эксперимента: Разум как чистая познавательная сила Утраченный контекст: Человеческие ценности и центральное место человека

Во всех пяти случаях отброшенное оказывается не случайной оболочкой, а необходимой частью смысла: 1. Реальность связана с ответственностью за переживаемое. 2. Сознание нуждается в открытости миру. 3. Личность определяется не только устройством тела и памяти, но и уникальной историей. 4. Время переживается через непрерывность присутствия. 5. Разум без системы ценностей не становится автоматически продолжением человека.

Профессора совершают одну и ту же ошибку: принимают техническое определение явления за само явление. Они точно исполняют метафизическое желание и обнаруживают, что оно было сформулировано неверно.

Человек просит бессмертия - и получает невозможность умереть. Создаёт второго себя - и получает соперника за собственное имя. Покоряет время - и исчезает из настоящего. Создаёт совершенный разум - и лишается права считать себя вершиной разумности.

Лем не выступает против науки и не сводит технологическое развитие к источнику зла. Его беспокоит демиургическая самоуверенность человека, который считает техническую возможность достаточным основанием для действия.

Профессора терпят поражение не из-за недостатка ума. Напротив, каждый из них способен решить задачу, казавшуюся невозможной. Их ограниченность обнаруживается в другом: они не учитывают этику, субъективный опыт, человеческие отношения и последствия собственного успеха. Ошибка возникает ещё до запуска устройств - в момент, когда сложнейший вопрос бытия превращается в узкую инженерную спецификацию.

При всей серьёзности тем рассказы сохраняют характерную для Лема иронию. Учёные выглядят одновременно великими мыслителями и одержимыми чудаками, а грандиозные открытия соседствуют с бытовой нелепостью, недоверием и почти анекдотическими обстоятельствами. Эта интонация не ослабляет философского содержания, а, напротив, подчёркивает несоответствие между масштабом человеческих притязаний и ограниченностью самого человека.

За несколько десятков страниц Лем проводит читателя через последовательное свержение человека с воображаемого престола. Сначала человек выступает создателем миров, затем становится тюремщиком бессмертной души, соперником собственного двойника, жертвой своей машины и , наконец, предшественником более высокого разума.

После прочтения особенно ясно ощущается парадокс этой маленькой книги: её физический объём почти ничтожен по сравнению с пространством идей, которое она открывает.

Пять коротких встреч оставляют один общий вопрос: определяется ли предел человеческого могущества тем, что мы ещё не способны создать или тем, что уже способны создать, но пока не умеем понять и принять за это ответственность?