Процесс

...Я выжила.

Как я сумела с n-ной попытки дочитать роман.

Тут всё просто. Во-первых, «Замок» есть в волшебном стокнижном списке, а, значит, моё сознание получило сигнал о неминуемой встрече с Кафкой.

Во-вторых, год назад я писала рецензию на роман Германа Канабеева Герман Канабеев - Башня и неожиданно для самой себя вспомнила «Замок» — и даже осмелилась сравнивать оба романа как антиподы. Осмысленность происходящего в «Башне» — в противовес беспощадной кафкианской бессмысленности. Ну я борзая, конечно, но сейчас, прочитав «Замок», думаю, что в какой-то степени я права (удобное словосочетание «в какой-то степени», правда? Это когда ты в себе вроде и уверен, но... ).

Ну а в-третьих, на меня откуда-то напрыгнула цитата Кафки про книги:

И я решила – почему бы и не знак, что пора ввязаться в нечто тягучее, уничтожающее, непосильное, особенно когда только что выкарабкалась из депрессивного Маркеса, а вокруг июль с плюс тридцать один, плавится мозг и асфальт? Кафка — наш лучший выбор!

Теперь, когда я достаточно поёрничала, серьёзно.

Это гениально.

В этой вырванной из контекста цитате содержится, на самом деле, один из ключей к реальности «Замка». Я вернусь к нему позже.

У книги обманчиво низкий порог входа.

Если посмотреть на первую страницу романа, прочитать название главы «Прибытие» и первую фразу "К. прибыл поздно вечером», кажется, что текст польётся легко, и сюжет будет прост и понятен — и так действительно происходит в течение какого-то времени. Ну, прибывает в деревню при Замке землемер, по каким-то причинам автор не именует его полным именем — что тут такого?

Погружение в абсурд происходит попозже и настолько исподволь, что впору привести знаменитую метафору про сварившуюся лягушку, которая не заметила вовремя, как нагревается вода. Я была лягушкой строптивой — в детстве семь раз выпрыгивала из романа, отряхивалась и шла жить нормальную жизнь.

Сейчас читала (и дочитала) не просто с холодным исследовательским настроем — с восторгом.

Сюжет предельно прост, и большинство его знают: К. пытается разобраться в должностных инструкциях и вписать себя в деревенский уклад. Он стремится в Замок к непосредственному начальству, чтобы раз и навсегда расставить все точки над i. Вот только Замок останется для героя (и для читателя) недосягаемым.

Роман называют гениальным изображением бюрократичекой машины — огромной, бессмысленной и местами, да, беспощадной.

Кафка создал конструкцию, уничтожающую смысл повседневного существования К. Каждое новое событие в романе выглядит вроде бы обусловленным, но во всём кроется дьявольская случайность, которая нивелирует любые попытки героя упорядочить в своей жизни хоть что-либо. А если нет упорядоченности, если всем правит хаос (см. цитату), значит, и мнение о событиях можно составить какое угодно, и дать оценку любым (любым!) событиям или явлениям в этом романе тоже можно абсолютно случайно. Здесь нет нравственного/безнравственного, вкусного/невкусного; здесь почти каждая читательская надежда не оправдана, за каждым поворотом скрывается... ещё поворот, а каждый персонаж то и дело поворачивается к герою (и читателю) одной из множества граней — и это снова добавляет в и без того нерешаемое уравнение новые вводные.

Сама не ожидала, что получу от феерии абсурда такое колоссальное удовольствие. Да, читать эту книгу предельно тяжело человеку с нормальным устройством мозга (мозг стремится к упорядоченности). Читать её можно на сверхусилии воли, но в какой-то момент ловишь дзен (я поймала) — как с голографической картиной, проступающей из мельтешения точек. Как можно взять абсурд, выкрутить на максимум, приручить, обернуть в слова и преподнести в готовом виде читателю?

Кафка сумел.

Остроты ощущений добавило моё незнание о том, что «Замок» — незаконченный роман. Я перевернула очередную страницу и увидела фразу «на этом месте рукопись обрывается...»

Но у меня не возникло ни малейшего сомнения, что иначе быть не могло.

"Процесс" – одно из самых тягостных чтений моего 2021 года, если не самое тягостное. Хочется и рыдать от того, насколько безнадёжный мир в нём описан, и смеяться от того, насколько этот мир до абсурда правдив. Кафке удалось ухватить самую суть бюрократического сюра, ярко подсветив его в кривом зеркале своего романа.

Старший управляющий крупного банка Йозеф К. арестован в свой 30-й день рождения. Дамокловым мечом висит над ним обвинение, сути которого он даже не знает. Он беззащитен перед судебной машиной, которая уже запустила процесс на всех своих уровнях, лишь удосужив поставить его перед фактом.

За преступление, которое никому не известно, Йозеф К. обречён перед лицом власти, законы которой ему не ведомы. Нелепые, неповоротливые, всеобъемлющие жернова медленно, но неотвратимо готовят ему приговор. Реальность обвиняемых настолько ирреалистична, что в неё перестают вписываться бытовые моменты. Кафка, сочетая несочетаемое, создаёт на страницах невероятно реалистичный абсурд. В нём судебная канцелярия расположена на чердаке (и правда, где же ещё ей быть?), и в спёртом воздухе нет ни проблеска надежды. Здесь суд непубличен, лестницы к нему бесконечны, защиту терпят, а полное оправдание невозможно. Можно лишь, с большим трудом и со связями, добиться мнимого и жить под гнётом самовозобновляемого процесса или максимально постараться затянуть волокиту, не давая делу уйти в высшие инстанции. Здесь о процессе, над тобой нависшем, знают все, даже самые случайные люди, а с судебной машиной оказываются связаны знакомые из других сфер.

В "Процессе" невозможно душно, и, читая его, беспрестанно думаешь о бессмысленности и одновременно о необходимости сопротивления. Даже когда нет ни одной причины так поступать, а может, в подобной ситуации необходимость сопротивления даже острее, насущнее. Ведь кто знает, может, страшная и пугающая сила власти питается, подобно дементору, единственно самим страхом человека перед ней? И, может, сказочная Алиса, отказавшись верить, оказалась мудрее всех.

«Вовсе не надо всё принимать за правду, надо только осознать необходимость всего» (Кафка «Процесс»).

Романы Кафки являются символическими произведениями и предназначены, на мой взгляд, для подготовленного читателя, склонного к ассоциативному мышлению и хоть в какой-то мере владеющего языком символов. Для людей прошлого, живших в развитых цивилизациях Востока и Запада, неспособность понимать язык символов приравнивалась к неграмотности. А у современного "левополушарного" человека для понимания этого "забытого" языка часто не хватает воображения и знаний. «Язык символов – это такой язык, с помощью которого внутренние переживания, чувства и мысли приобретают форму явственно осязаемых событий внешнего мира. … Это язык, в котором внешний мир есть символ внутреннего мира, символ души и разума» (Э.Фромм). «Символ пребывает в стихии всеобщего, и, сколь бы точным ни был перевод, с его помощью передаётся лишь общее направление движения; буквальный перевод символа невозможен» (А.Камю). В логике такого языка главенствующими категориями являются не пространство и время, а ассоциативность и интенсивность. Материальный мир часто служит символом мира духовного. Ведь известно, что внешнее отражает внутреннее. Как говорил Ницше, «вечные вопросы ходят по улице». Умение понимать язык символов позволяет нам соприкоснуться с глубинными уровнями собственной личности и продвинуться на пути самопознания.

«Правильное восприятие явления и неправильное толкование того же явления никогда полностью взаимно не исключаются» (Кафка «Процесс»).

Интерпретация Кафки сродни интерпретации снов, сказок и мифов. Безусловно, символизм романа затрудняет его самостоятельное толкование. Лично мне получить удовольствие от «Процесса» помогли Э.Фромм и А.Камю, которых я читала до Кафки. Этот абсурдный роман, в котором идёт речь о человеческом уделе, обладает фундаментальной двусмысленностью. Конечно, и само название «Процесс» не является однозначным. На санскрите духовная практика называется "садхана", что означает "процесс". Тогда под "процессом" можно, например, понимать внутреннее (духовное и личностное) развитие человека.

«Да ведь всё на свете имеет отношение к суду» (Кафка «Процесс»).

Роман начинается с того, что Йозеф К. осознаёт себя под арестом, то есть понимает, что его "задержали". Слово "задержали" имеет двойной смысл: с одной стороны, это внешний арест, а с другой – остановка нормального внутреннего развития. "Задержание" в его втором значении, конечно, никак не может помешать человеку вести обычную жизнь, о чём Йозефу К. и сообщил инспектор. Он же посоветовал задержанному: «Поменьше думайте о нас и о том, что вас ждёт, думайте лучше, как вам быть». Но Йозеф К. не догадывался, что проблема внутри него, что только он сам может себя спасти. Герой романа смутно осознавал, что его жизнь проходит впустую и что он быстро деградирует. Хотя он слышал свой внутренний голос, он не понимал его. Вместо того чтобы обратиться к своим собственным силам, помочь себе (так, как только он сам мог себе помочь), поняв истину и попробовав измениться, он искал помощи там, откуда её не могло быть, - помощи извне. Ведь никто другой не может сделать за нас внутреннюю работу. «Ты слишком много ищешь помощи у других», - неодобрительно сказал Йозефу священник. Он знал, в чём в действительности обвиняется задержанный и что его дело кончится плохо, но едва ли мог сказать больше, чем сказал. По мнению священника, это была проблема исключительно самого Йозефа К. И если он отказывается видеть, пусть остаётся слепым – ибо никто, кроме самого человека, не сможет увидеть истину о себе. Герой чувствует себя виноватым, не зная почему. Он бежит от себя, будучи озабоченным тем, чтобы найти помощь других, хотя только понимание настоящей причины чувства вины и развитие собственной личности могли бы его спасти.

«Только не останавливаться на полдороге, это самое бессмысленное не только в делах, но и вообще всегда и везде» (Кафка «Процесс»).

К.Хорни утверждала, что вряд ли какая-либо книга по психиатрии может дать более глубокое представление о смутных и неуловимых самообвинениях, чем «Процесс» Кафки. Человек может мучиться от чувства вины, оставаясь неспособным связать её с чем-то определённым. На самом же деле он обвиняет себя потому, что ненавидит себя. Он всегда чувствует себя под подозрением и живёт в постоянном страхе, что в любой момент на него могут обрушиться какие-то страшные обвинения. В точности как К., невротик тратит лучшие силы, тщетно пытаясь защититься от неведомых и неправедных судей, впадая во всё большую безнадёжность. В романе обвинения тоже основаны на реальной неудаче К. Как показал Э.Фромм в своём анализе «Процесса», этой основой служит скука жизни К., его пассивное перемещение вместе с течением, отсутствие самостоятельности и роста – всё то, что Фромм называет «пустой, однообразной жизнью, бесплодной, лишённой любви и плодотворного начала». Любой человек, живущий так, обречён чувствовать себя виновным, причём по веской причине: это действительно его вина. Однако такие самообвинения тщетны, они носят лишь обличающий характер. Сама установка К. по отношению к своей виновности неконструктивна, так как он выстраивает её в духе ненависти к себе. Это происходит бессознательно: он не чувствует, что это он сам беспощадно себя обвиняет. Весь процесс вынесен вовне. Самообвинения не позволяют человеку трезво исследовать свои недостатки и тем самым задерживают развитие его личности.

«Движение лучше покоя, потому что если ты находишься в покое, то, может быть, сам того не зная, уже сидишь на чаше весов вместе со своими грехами» (Кафка «Процесс»).

«Духовная жизнь на девяносто процентов состоит из усилий, направленных на сохранение достигнутого» (Е.Дж.Голд). Поэтому внутренний рост – бесконечный и очень медленный процесс, ведь значительная часть психической энергии, затрачиваемой на работу над собой, уходит на поддержание того, что уже есть. Как иносказательно говорил Л.Кэрролл устами героини известной сказки, «приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее». Но когда усилия для постижения мира и себя (с целью познания не только правды быта, но и истины бытия) не предпринимаются вообще, то неизбежна не просто задержка или остановка в развитии, а деградация личности. То есть человек постепенно возвращается к своему первичному образу жизни – животному существованию, что ассоциируется с его полным превращением в представителя природной фауны (иначе говоря – в скотину). Это и произошло с героем «Процесса». Как символы подобного отождествления К. с животным, воспринимаются нож мясника в гротескном ритуале палачей и последние слова Йозефа : «Как собака».
Духовная деятельность (т.е. труд души) – это именно то, «что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить» (А.П.Чехов).

«Нельзя обманывать себя, надо всё предвидеть, всё, насколько это возможно в данную минуту» (Кафка «Процесс»).

Тот же Камю истолковал «Замок» как «индивидуальный путь души в поисках благодати, путь человека, который вопрошает предметы этого мира о тайне тайн, а в женщинах ищет проявлений дремлющего в них бога».

Лично у меня возникло 3 толкования:

1) Замок - это Бог/рай. Неприступный, величественный, возвышенный (как буквально (Замок стоит на горе), так и фигурально), всемогущий. Чтобы попасть туда, надо очень постараться и заслужить это.
2) Замок - это мечта/жизненная цель. Пока идешь к мечте (к Замку), тонешь в ежедневных дрязгах, мелочах жизни, любишь и ненавидишь, теряешь и находишь. Далеко не факт, что ты когда-нибудь достигнешь цели.
(прим.ред.: толкования 1) и 2) весьма схожи и допустимо их слияние в одно)
3) Роман писался экспромтом. Говорят, так работали сценаристы сериала «Остаться в живых» - они исчерпали весь сюжет и придумывали продолжение по ходу дела. Я и сам пробовал такую технику при написании рассказов: не имея никакого плана в голове, писал от абзаца к абзацу, сохраняя логику повествования. Если исходить из этого толкования, Кафка сам не знал, каким выйдет его роман.
(прим.ред.: толкование 3) наиболее спорно и наименее правдоподобно из всех трёх)

Полагаю, что у каждого читателя (Камю прав) имеется личное толкование «Замка», но в чём, мне кажется, должны сойтись все мы, так это в том, что у Кафки необыкновенный стиль. Да, абзац на 8 страниц, да, рассусоливания о бюрократических препонах, но читается это на удивление легко, плавно и быстро! Вот уж не думал, что математически точный немецкий может быть не механическим и канцелярским, а выверенным, проникающим в самую суть событий и, скажу даже, красивым языком.

В сухом остатке: минус за абсурдность и запутанность, плюс за непредсказуемость и пищу для размышлений.

Когда в следующий раз захотите сказать мужу, сестре, матери или другу «Ты меня не понимаешь», задумайтесь о Франце Кафке, и вы поймёте, что ваши заботы мелки и незначительны - Кафку никто не понимает вот уже почти сто лет.

Бедный Кафка. "Голый среди одетых", не умеющий и просто не способный нормально существовать, как писала о нём Милена Есенская, с которой у Кафки была интенсивная и страстная переписка.
Сомневаясь во всех и прежде всего в себе, не ожидая от мира ничего хорошего и так и не добившись хоть какого-то признания, он прожил жизнь беспросветно несчастную и полную раздумий. Его произведения вобрали в себя всё его недоверие к миру и окружающим, неуверенность в завтрашнем дне и подозрения относительно бестолковости человеческого существования.
От его историй хочется выть от безысходности и прятаться за чем-то спасительным. И "Превращение" работает в том же направлении, проявляя именно те опасения, что больше всего волнуют отдельно взятого читателя.

"Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое".
Что дальше? Этот сюжет для каждого обрастает собственными неприятными подробностями.
Одного читателя больше всего напугает беспомощность героя перед внезапно свалившимся обстоятельствами (как и почему обычный коммивояжер вдруг превратился в непонятного жука и как ему теперь из этого выкручиваться?).
Другой впечатлится трудностями изменившегося бытия - многоногий Замза будет с трудом сползать с дивана, ломать лапки в попытке открыть дверь, менять вкусовые и двигательные пристрастия.
Третий, возможно, прослезится от того, что гадкое с виду насекомое сумело сохранить человечность там, где это оказалось не под силу людям.
А мне самой страшной в рассказе показалась перемена отношения родственников

Триггеры у каждого свои. Но экзистенциальные страхи во многом одинаковые.
И Кафка - тот самый писатель, который способен вывернуть тебя наизнанку, чтобы до них докопаться.

Приятного вам шелеста страниц!

Возможно, для должного понимания этой книги мне следовало заболеть. Вполне вероятно, что при температуре около 38, когда весь мир огромными глыбами наплывает на тебя, а затем медленно уходит прочь, открывается истинный смысл и неповторимая прелесть романа.
Или мне следовало напиться. Скажем, водочки. Нет, водочка слишком «по-нашенски», по-русски. От водки душа на распашку и ноги в пляс. Тут нужно что-то более утонченное. Вино? Возможно, но что-то не то. Абсент! Да! Зеленая фея как нельзя лучше подошла бы здесь, уничтожив в мозгу все относительные и объективные понятия, создав уникальное ощущение на грани миров и времен. Именно в таком состоянии это произведение произвело бы фурор в моей под завязку набитой надрывными криками Кобейна, ироничными фразами Коупленда и нелепыми мечтами о море голове.
Или же нужно было запереться в квартире, отключить телефон и интернет, никуда не ходить, никого не впускать. С недельку подпитывать свой уже изрядно проголодавшийся организм фильмами типа «Пи», «Уродцы» и всеми без исключения картинами Линча, попробовать утонуть в ванной, наполненной холодной водой, содрать обои ногтями больших пальцев… И только затем, дойдя до абсолютного исступления, взяться за книгу.
Заболеть мне не случилось. Напиться не хочется, спортивный режим да и вообще. Запереться дома тоже пока не вариант, до отпуска еще долго. Поэтому «Процесс» остался непонятым мною.
Абсурд и сюрреализм явно не то, за что я ценю книги.
Прости, Франц, я старалась, честно, много раз. Но мы слишком разные, чтобы понять друг друга.

Однажды утром в спальню к Йозефу К. заявляются трое с пренеприятнейшим известием. Йозеф К. узнает, что над ним начался судебный процесс. Это, собственно, единственное, что ему говорят. И более никаких подробностей, никаких объяснений причин. Процесс идёт, но вы, мол, пока живите-поживайте себе дальше: ходите на работу, кофе пейте, а когда нужно будет, вам сообщат, чем дело кончилось. И вот бедный Йозеф К., пытаясь разобраться, как же ему выпутаться из этой судебной истории, оказывается в бюрократическом лабиринте, где начинаются его блуждания по тесным чердакам-узким коридорам-душным кабинетикам-залам суда, заполненными любопытствующей толпой…

Так за что же осужден Йозеф К.? Стоп, ребята, это ведь не классический детектив, где непременно нужно знать кто, кого и за что. Это абсурдистский роман. Здесь никто. Ничего. Никому. Не должен объяснять. И с чего вы решили, что вина вменяется человеку только за совершение чего-то дурного, плохого, ужасного? Что сделали сотни тысяч сожженных, убитых в гитлеровских концлагерях евреев, славян, цыган? В чём были виновны сотни тысяч советских интеллектуалов, учёных, простых мужчин и женщин, которых по щелчку пальца шизоидного маньяка Сталина, отправляли в ссылки, загоняли в гулаги?
Вот и Йозеф К. не стремится выяснить, в чём же именно его обвиняют. В кафкианском мире абсурд - непреложная данность. С ней никто не спорит. Ни один нормальный человек. Здесь нет причин, лишь последствия. И наш добрый малый просто хочет выпутаться из этих последствий, т.е. как можно скорее и с минимальным ущербом для себя закончить судебный процесс. И он выпутается, на загородном пустыре, когда свершится приговор - и ему вскроют глотку...

В абсурдистском мире, созданным Кафкой, а позднее и в словно скопированных с него тоталитарных системах, «задушивших» Европу и Россию, Власть вменяет в вину человеку сам факт его существования, его присутствия на земле. Преступление Йозефа К., как и миллионов несчастных, убитых кровожадным дуэтом Сталин-Гитлер, лишь в том, что он родился на свет.

На рубеже XIX-XX вв., после «смерти бога», традиционная парадигма человеческого бытия рушится, онтологическая ось «Бог – Человек»/ Трансцендентное – Земное» ломается. Таким образом, христианский первородный грех трансформируется в понятие экзистенциальной вины. На человеке больше не лежит бремя первородного греха, но теперь оковы вины обездвиживают его. Вина человека априорна, она не требует доказательств: ты существуешь – значит, ты виновен! Презумпция невиновности отсутствует, потому (судебный) процесс становится формальностью, юридической профанацией. Процесс проходит ради процесса, а не для выяснения истины.

Таким образом, вся жизнь человека превращается в один судебный процесс - от колыбели до гроба. И двери его гроба могут приветственно распахнуться в любой момент. Как в случае с Йозефом К.
Неприятные слова. Это кажется жестоким, несправедливым. Но, подождите, разве вы, большой и сильный человек, прежде чем раздавить вошь, сообщаете ей – за что вы её сейчас убьёте? Думаю, если вы обладаете хотя бы одной рабочей извилиной, то нет. Вы убиваете вошь, потому что она вошь - за то, чем она является. Так почему Власть имущие не могут поступать точно так же с Йозефами К., которые для них не что иное, как вши, блуждающие по бюрократическому лабиринту; маленькие винтики в гигантской машине государства. Причём, заменяемые винтики.

...Однажды вас отведут загород. И там, на пустыре, вам перережут горло. Просто за то, что вы есть. За то, что вы родились на этот свет. За то, что вы такой. И никому – слышите? – никому не будет до этого дела во всей вселенной! Найдётся ли хотя бы один кретин, который будет переживать из-за очередной раздавленной вши?

В мире все есть процессы, и Процесс сам по себе не исключение. Конечно, люди немудрые и малотерпеливые предпочитают Процессу Результат, но мы-то ведь с вами не маленькие и понимаем, что так на свете не бывает. Надо научиться наслаждаться Процессом, жить Процессом, не терять ни минуты вне Процесса - только тогда можно будет почувствовать суть вещей. Результат, скорее всего, и вовсе недостижим, он лишь иллюзия, тогда как Процесс реален и наверняка. Даже более того, вряд ли для каждого из нас есть что-то реальнее собственного Процесса, хотя те высокие палаты, где он рождается, набирает силу и развивается, абсолютно недоступны. Ты потенциально мог оступиться, сам не зная где, не отдавая себе отчета, не зафиксировав этого факта, ошибившись. И теперь ты - враг. Враг кому? Суду? Обществу? Самому себе? Ответ неизвестен. Сказать нечто в духе "ты должен решить для себя сам" было бы глупейшим и наивнейшим софизмом. Существует ли в десятичной записи числа π последовательность 0123456789? Ответа здесь нет, если только невероятным везением он не окажется преподнесен как данность. Но люди, как правило, практичны, и не верят в такое невероятное везение (и правильно, заметим, делают). Их судьба - быть один на один с неизвестностью. На чашах весов Фемиды вовсе не хорошие и дурные поступки, а Неизвестность и Неотвратимость. Фемида слепа, но превосходно чувствует запах страха, бросаясь в погоню, отчего ее весы приходят в неистовое колебание. Стоит лишь сказать себе: "На мне нет никакой вины," - как за тобой немедленно явятся. Есть явления, от которых невозможно скрыться, и главнейшее среди них - суд неправедный; суд нелепый, суд абсурдный и случайный, который есть весь подводное течение и ничего на поверхности. И забавной внешности ушастенький писатель Франц Кафка напоминает всем нам об этом сквозь листы бумаги и толщу времени. Потому что об этом нельзя забывать. Никогда.

Трактовка №723: Процесс - это Смерть. А описываемые переживания К. - кризис среднего возраста. Сейчас увидите.

Йозефа К. "арестовали" в день его 30-летия. А "казнили" в день 31-летия. Сначала я подумал, что такая символика может быть связана с возрастом Христа, но до него не дотянули пару лет. Так почему 30 и 31?
В конце "месяца", 30-го числа К. вдруг осознал, что этот конец близок. Другими словами, он ощутил приближение смерти. Дети не думают о смерти в 10 лет, а когда прожита большая часть жизни, мысли эти сами по себе приходят в голову. И весь Процесс это ничто иное как беспомощный трепет перед старушкой в чёрном балахоне.
Герою не объясняют в чём он виноват. Хм, а разве Смерть кому-то что-то объясняет? Каждый виновен уже хотя бы потому, что смертен, и окончательный приговор обжалованию не подлежит. Ты виновен сразу в момент рождения.
Некоторые "подсудимые" ведут свои процессы (читай, готовятся к смерти, либо борются со страхом перед ней) многие годы, десятилетия. Никто не верит, что удастся завершить процесс в свою пользу (практика показывает, что полное оправдание невозможно), но все хотят либо отсрочить его, либо наоборот, как К., закончить его, признав свою вину и смирившись. Т.е. едва только увидев Смерть издалека, К. вскоре заключает её в свои объятия. Он даже сидит и ждёт, когда за ним придут. Это его слабость или храбрость?
Мне кажется, слабость. Никто в романе не знает наверняка, что будет, когда минует 31-е число. Никто за пределами романа (мы с вами) не может с точностью утверждать, что будет после смерти. Йозеф К. интуитивно мог бы надеяться на некое "продолжение", но так это или нет, Кафка оставляет на откуп читателя. Судя по предсмертным словам "Как собака", он скорее был в ужасе и смятении.

Разгадали ли мы, под ручку с Кафкой, тайну Смерти? Произойдёт ли реинкарнация, и очнёмся ли мы на следующий день после 31-го - 1-го числа - как новенькие? Хммммм. Не попробуешь - не узнаешь.
Поиграв в эту интеллектуальную игру, я решил, что да, проснёмся. Йозеф К., например, проснувшись однажды утром после беспокойного сна, обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.

Художник Титорелли поведал К. о трёх возможностях освободиться от суда: полное оправдание, оправдание мнимое и волокита. Ходят слухи, что полное оправдание, мол, дескать, ну как бы возможно, только нет никаких доказательств (ага, мы тоже слышали о бессмертных, живущих где-нибудь в тибетских горах, только неправда всё это, но верить никто не запрещает!). Волокита это и есть наша грешная жизнь, бесконечная суета, быт, топтание на месте. Мы чего-то алкаем, добиваемся, тщимся понять, а время уходит и результат один - ☠. А самое интересное это мнимое оправдание. Где и от кого можно услышать, что всё хорошо, не надо беспокоиться - твой процесс завершится благополучно; вот только ты оправдан не сейчас, а ты будешь оправдан, если: не согрешишь, возлюбишь ближнего своего и будешь восхвалять имя Судии? Да-да, это вам скажет религия. Она вас утешит, но от смерти всё равно не спасёт.
Кстати, верховных судей в "Процессе" никто никогда не видел, они пребывают где-то в высших сферах бытия. А канцелярии находятся на верхних этажах, поближе к небу. Вот только почему там всё время душно и жарко, как в парилке, с потолка сыпется сажа, в душу вселяется тревога, и хочется поскорее покинуть это место?...

Ох, о Процессе можно говорить ещё долго, ведь где смерть, там жизнь, а обсудить всю человеческую жизнь - всей жизни не хватит. Так что, давайте просто будем...