Процесс

Человеческое существо, будучи по своей сути легковесным и подобным взлетающей пыли, не терпит никакой привязки; если оно к чему-нибудь само себя привяжет, то очень скоро начнёт бешено дергать свои оковы и разрывать в клочья себя, стену и цепи.

- Как собака, - сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его.

Тут в ходу поговорка, может, ты ее слышал: административные решения робки, как молоденькие девушки.

И потекли часы, часы общего дыхания, общего сердцебиения, часы, когда К. непрерывно ощущал, что он заблудился или уже так далеко забрел на чужбину, как до него не забредал ни один человек, -- на чужбину, где самый воздух состоял из других частиц, чем дома, где можно было задохнуться от этой отчужденности, но ничего нельзя было сделать с ее бессмысленными соблазнами -- только уходить в них все глубже, теряться все больше.

Не принимай чужих слов на веру.

Мы уже знали, что вы обвиняемый. Такие сведения распространяются моментально.

Каждый судья в отдельности ничего не решает.

Перед судом ни на какие легенды, вероятно, сослаться нельзя.

Не действуют только те доказательства, которые излагаются непосредственно перед самим судом.

Пусть суд наконец столкнется с таким обвиняемым, который умеет постоять за свои права.

Вы, горничные, привыкли в замочные скважины подглядывать, у вас от этого и мысли соответствующие, из всякой мелочи, какую и вправду углядели, вы себе всю картину дорисовываете, столь же увлекательную, сколь и нелепую.

Кого однажы позабыл-с тем когда нибудь снова познакомиться можно.

Суд вообще страшно увлекательное дело, правда?

"Он должен почаще узнавать, что К. еще жив и что он, как все, кто еще жив, однажды может поразить своими новыми способностями, пусть даже сегодня он кажется совершенно безобидным".

В наших рядах объявился новый адвокат - д-р Буцефал. Мало что в его наружности напоминает время, когда он был боевым конем Александра Македонского.

И по гальке вперевалку
Нарядившись ходят люди
Под огромным этим небом,
Что к холмам совсем далеким
От холмов простерлось дальних.

Если бы Грегор мог поговорить с сестрой и поблагодарить ее за все, что она для него делала, ему было бы легче принимать ее услуги; а так он страдал из-за этого.

Но для К. не имело никакого значения, была ли то фрейлейн Бюрстнер или нет, просто он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг станет сопротивляться, доставит этим господам лишние хлопоты, попытается в самообороне ощутить напоследок хоть какую-то видимость жизни.

На это им отвечать не понадобилось, они просто, не ослабляя хватки, попытались сдвинуть К. с места, но он не поддался. Больше уж мне мои силы не понадобятся. Больше уж мне мои силы не понадобятся, нужно хоть сейчас напрячь их вовсю, подумал К., и ему вспомнилось, как мухи отдираются от липкой бумаги и при этом открывают себе ножки. Да, этим господам придется туго.