Жили-были старик со старухой

Одна из лучших семейных саг, которые я прочитала.
Читаешь и не можешь оторваться. Ты живёшь с этой семьёй всю книгу, и потому читаешь неспешно, как будто проживая с Ивановыми каждый день их жизни. И вроде только что были только Григорий и Матрёна, а не успела оглянуться, а у них уже пятеро детей. Вот уже у детей появляются семьи и подрастают внуки. И только что молодые Ивановы уже дедушка и бабушка. И так проходит жизнь за заботами, хлопотами и радостями. Подрастают новые поколения и ты как будто со стороны смотришь на самого себя, своё продолжение. И ты понимаешь, что твоя семья - это смысл твоей жизни. Пусть не всё в ней гладко и радостно, но когда у тебя за плечами твоя большая семья, все тяготы кажутся намного легче, чем есть на самом деле.

В старших Ивановых я узнала своих бабушку с дедушкой. Да и наверное многие читатели найдут в этой семье что-то своё. Ведь это наша русская семья с нашими типично русскими проблемами.

Впечатляющая сага, охватывающая жизнь четырех поколений, и своего рода дань семье. Проходят исторические периоды, сменяют друг друга различные версии власти, чередуются война и мирное время. Семья живет, дрейфует потихоньку по волнам истории. Да, со множеством печалей и горестей приходится столкнуться, но и радостью и счастливыми моментами не обделяет судьба.

Любопытно наблюдать, как разрастается семейное древо, как разветвляется, как засыхают одни побеги, как расцветают другие, питаемые "корнями" - отцом и матерью, дедушкой и бабушкой, стариком и старухой. И есть ощущение вечности, будто не подвержены эти двое влиянию времени. Есть долготерпение, присущее тем, кто многое перевидал на своем веку. Есть взаимодополняемость друг друга, словно старик живет, а старуха - есть.

Книга - семейный портрет. Книга - фотоальбом из слов. Характеры разные, характеры запоминающиеся. Для описания языка не подберешь слова лучше, нежели обаятельный - с его неповторимым говорком и диковинками. Повествование спокойное и размеренное, как дыхание спящего или неспешное покачивание в кресле-качалке.
Выбивает из ритма разве что периодическое прямое обращение автора к читателю в стиле "может быть, рассказчику не следовало бы описывать все так подробно, а предыдущие несколько страниц и вовсе вычеркнуть?"
Толку-то спрашивать, не поменять ли в пирожке начинку, когда он уже испечен и надкушен?
Странно это выглядит, будто кто-то чужой влезает и начинает тормошить, пока ты сладко посапываешь, хоть этот чужой и есть непосредственный создатель произведения. Впрочем, это лишь чайная ложечка дегтя в синем море приятных впечатлений.

Так сложно писать, что то об этой чудесной, доброй, такой настоящей и искренней книге. Я только, что закрыла последнюю страницу уже второй, продолжения, "Против часовой стрелки". Стоит ком в горле и слёзы ещё не высохли. О чём эта книга вы и так узнаете. Единственное, что хочется сказать, прочтите их, и первую, и продолжение. Так хочется, что бы наши близкие были всегда рядом, даже когда мы вырастаем, имеем свою семью, своих детей, а то и внуков, при ещё живых родителях и бабушках, дедушках мы так и остаёмся доченьками, сыночками, внуками и внучками. И не хочется, что бы это когда либо заканчивалось. Хочется вечно смотреть на мамино, уже такое не молодое лицо, просто прижать к щеке её тонкие, морщинистые руки и обязательно сказать как её любишь,, как она нужна и важна. Дай Бог каждому, что бы близкие и дорогие им люди были живы и здоровы. Дай Бог..

Мне этот роман напомнил "Ложится мгла на старые ступени" Чудакова. Потому что во многом он тоже такой обрывистый (там ухватили, тут, дальше перепрыгнули пару недель или лет в повествовании). Но с точки зрения языка хорошо написанный.

Персонажи, на мой взгляд, неглубокие, как и само произведение. Для полусказочной манеры повествования (даже от названия книги веет сказкой) это может быть и логично, но я другого ждал от прочтения, и по аннотации "Жили-были..." мне должно было понравиться, чего не случилось. У меня даже возникла мысль, что произведение из тех, которые оставляют послевкусие и ценность которых в полной мере ощущаешь после закрытия последней страницы. Однако, я перевернул последнюю главу - и... ничего нет, не тронуло.

Много очень-очень мелких бытовых деталей, которые просто неинтересны. Если б это были подробности жизни собственной семьи или каких-то исторических личностей - другое дело, тогда они имеют ценность. Возникает ощущение, что автор смотрит просто не туда и рассказывает читателю не о главных вещах. Я не спорю, что здесь заключена и житейская мудрость в некоторых кусках, но... Скучно это всё и бессмысленно, если в целом-то.

Если лежит газета, то это не просто газета, а оборванная в полукруг, пожелтевшая уже газета, и на ней ещё какая-нибудь ерунда... И тут на ровном месте ответвление от сюжета (высосанное из пальца), пространные бесконечные описания каких-то случаев из прошлого пятидесятилетней давности... Ну вот ЗАЧЕМ это всё, хочется спросить?!

Я думаю, на Прибалтике эта книга не пришлась бы по душе части политизированных читателей. Но и антисоветской её с лёгкостью назвать тоже можно. Если следовать клише. А вообще это повествование о жизни простых людей (или не совсем простых), для которых любые идеи подобного толка далеки и чужды. История целой семьи старообрядцев, тесно переплетённая с историей целой империи в 20-ом веке.

Затронул только эпизод бойкота и "войны" старухи с солдатом, ухажёром внучки, за то что тот ремнём наказал правнучку...

[Поскольку дочитать было уже не в моих силах, я эту книгу дослушивал в аудио варианте. Начитку Телегиной я бы назвал нейтральной. Обычно у меня женские голоса в аудиокнигах вызывают не очень позитивные эмоции, но здесь я не могу сказать, что мне не понравилось исполнение - вполне себе неплохое, без раздражающих интонаций и приёмов]

Как клубок ниток раскручивается история "Жили-были старик со старухой", история напевная, мелодичная, красочная и можно было бы сказать, что убаюкивающая своим размеренным речитативом, но нет. Вопреки своей сказочной форме (а "Жили-были..." дышат сказками) история Елены Катишонок вышла реалистичной, живой, объемной и такой всеобъемлющей, что кажется, едва ли не архетипичной. А все потому что в образе главных героев, Старика и Старухи, можно легко уловить черты своих родственников, оттого эмоциональная отдача при чтении была сильнее, оттого временами я ловила себя на узнавании, на стряхивании пыли с памяти, где осталось детство, проведенное рядом с бабушками и дедушками, где осталось подростковое несогласие и понимание совершенно другого уклада, мыслей и воспитания старшего поколения.
А еще "Жили-были..." — это не только семейная сага, разворачивающая свое повествование о пяти поколениях, это история о мире, который окружал главных героев, об их взглядах: менялась власть, календарь, слова, названия улиц, но что-то оставалось незыблемым и монолитным. И все передано настолько живо, остро, что моментально находит отклик. Тут вновь можно вернуться к мысли об архетипичности образов главных героев, о том, насколько автору удалось соединить многие узнаваемые черты и возродить одну частичку истории. К тому же всегда крайне интересно читать о другом взгляде, на который наложен чужой жизненный опыт, о другом восприятии известных исторических событий, когда выходит так, что читатель знает намного больше, чем герои произведения.
Только вот одно резало глаза при чтении: когда рассказчик врывался в повествование и начинал объяснять, вставлять поясняющие и отсылающие ремарки, говорить о том, что читатель должен заметить. Это сильно нарушало и интонацию текста (хотя фигура рассказчика в сказках — дело обыденное), портило и впечатление (например, на моменте вставки пояснений по форме, отчего темп повествования то ускоряется, то замедляется; к слову, мне безмерно нравится этот прием, и в том, что года могут сложиться в один абзац, а поездка почтальона выйти на целую страницу, пропитанную солнечным светом, я нахожу особенное очарование). И это, конечно же, дело вкуса. Но, как по мне, текст бы смотрелся цельным, полным, объемным и без этого приема. Но в остальном это по-настоящему захватывающий текст, как река, подхватывающий своего читателя и уносящего его с собой, к берегам того самого синего моря, где когда-то жили-были старик со старухой.

Жили-были... При чем долго жили, вроде книга и небольшая, а в ней длинная-длинная жизнь. И нет ей ни конца, ни края. То есть конец жизни непосредственно старика и старухи он есть, но остаются их дети, внуки, правнуки, а значит и дальше они жили-были...
Книга мне понравилась, но все-таки меньше, чем ее же Когда уходит человек. Вроде бы очень похожи, но то ли та действительно мне больше понравилась, то ли так как эта уже не первая книга, которую Я читаю, то и читала более придирчиво.
Опять иллюстрации к книге по имени "Жизнь". Разные: пестрые, счастливые и тяжелые, вызывающие улыбку и слезы. Жизнь, такая, как она есть: без прикрас, без приглаживания, со сложными отношениями, с поступками, о которых потом жалеешь, с желанием попросить прощения, когда уже поздно.
Но вот какие-то вещи меня "царапали". То ли просто придираюсь, то ли... Ну постараюсь без спойлеров, вернее без тех, после которых неинтересно читать.

Дальше...

Вот взять сиделку. Вроде как пила так, что даже было заметно дрожание рук. И при этом в вену колола так, что никто другой не мог. Это с дрожанием-то рук? Не верю.
Потом с "не убий". Может, какие-то ветки так вот и переживали с этой заповедью во время войны, но ведь воевали староверы: и во время войны 1812 года, и во время Великой Отечественной войны. И да, заповедь "не убий" - она была, но даже монахов иногда благословляли с оружием в руках защищать свою Родину. А у нее вообще как бы вышло: кто удержался и не убивал, тот вышел почти белым и пушистым, а тот, кто воевал, тот душу испоганил свою и превратился в невесть что.
А еще поняла, после того, как кто-то сравнил с Чудаковым, что ее книги (те, которые Я прочла) отдают больше европейскостью. Вот не могу объяснить конкретно чем, но уклад у Чудакова славянский, а у нее... с каким-то налетом.
Но в целом книга понравилась и читать дальше этого автора обязательно буду. Потому что если все царапки выкинуть, то атмосфера в книге очень понравилась.

Елена Катишонок стала для меня открытием года. Давно не читала такой замечательной прозы, которая звучит, как поэзия. Последняя, от кого я получила такое же удовольствие, была Сельма Лагерлёф.
На сагу об Ивановых подсела, как на наркотик. Меня просто физически тянет к этой книге, к её героям, к её удивительному языку: необычные метафоры, эпитеты и все эти писательские штучки просто творят волшебство с читателем - очаровывают, околдовывают, проростают в сердце... И вот уже все мои мысли заняты историей, вытеснив из головы собственные проблемы (и даже войну) на второй план, а я хочу только знать, что же дальше будет со стариком и старухой, с их большим и часто проблемным семейством, я уже рыдаю над черствостью старухи и корю себя за то, что часто тоже не умею прощать; сравниваю старика со своим отцом, находя между ними так много общего; пытаюсь мысленно поддержать Ирину. И кажется, что даже боль старика и старухи передается-переливается в меня со словами автора...
Хочется просто помолиться за них всех, настолько книга жива и реалистична.

Жили-были...
Грустно мне было от этой книги. И жизнь прожита большая, и вместила она в себя много и плохого, и хорошего, и столько детей, и внуков, и даже правнучка, - а судьбы всё сплошь невеселые. Читая семейные саги, всегда невольно примеряешь чужую жизнь на себя. Хотелось бы мне такой жизни, как у Григория и Матрёны? не знаю.
Ух, Матрёна! Заставила меня эта старуха встрепенуться. Властная, строгая, непримиримая, не могла я про нее читать поначалу и всё жалела старика. Ну как же так, думалось мне, что ж ты мучаешь так деда? А к концу так я с ней сроднилась, такая она показалась близкая, что ли. Все они стали близкими, как своя семья. И оттого и жалко их всех очень.
И была бы эта книга совершенно прекрасной, если бы не автор, с ее акунинским лукавством, недоговорками и позерством.
Не могу сказать, что порекомендовала бы эту книгу всем и каждому, но тем, кто любит семейные саги и не кривится на религиозность персонажей - весьма.