The Gadfly

Джули вырвала бумагу из рук мужа, быстро пробежала ее глазами и накинулась на Артура с той грубостью, на какую способна только пришедшая в бешенство благовоспитанная леди.

Флоренция не город фабрик и наживы, как Лондон, и не притон для сибаритов, как Париж. Это город с великим прошлым...

Артур вернулся домой словно на крыльях. Он был счастлив, безоблачно счастлив. На собрании намекали на подготовку к вооружённому восстанию. Джемма была теперь его товарищем, и он любил её. Они вместе будут работать, а может быть, даже вместе умрут в борьбе за грядущую республику. Вот она, весенняя пора их надежд!

Они не могли стать европейцами: Россия была для них всем на свете, но в России им нечем было дышать и нечего делать.

Свет превыше всякой цены.

- Вспомните,- начал Карол, оседлав стул и кладя руку на его спинку, - что сказал Эпиктет о салате: стоит он всего одну медную монетку, но, если вы хотите есть салат, вы должны эту монетку заплатить.

Кто дал ей право разыгрывать трагедию из-за того, что ее жизнь разбита? Разве таких, как она, мало? "Нас много,- подумала она,- нас очень много".

- Вы внушали мне, что у русских есть только зубы да желудок,- вспомнил Карол свои негодующие слова,- это неверно. У них есть души, так же как у нас.

• Конечно, есть, мой мальчик, конечно, есть,- ответил дед, крестясь изувеченной сабельным ударом рукой.- Но пусть Господь и пресвятая матерь Божия заботятся об их душах, а твое дело увертываться от их зубов.

Ведь назначение духовенства - вести мир к высшим идеалам, а мы как раз к этому и стремимся. Ведь это вопрос скорее религии и морали, чем политики. Представьте только, что люди будут в душе свободными и ответственными гражданами, - разве тогда возможно рабство?

Then am I
A happy fly,
If I live
Or if I die. (с)