«Свершилось. Пришли немцы!» Идейный коллаборационизм в СССР в период Великой Отечественной войны

Книга представляет собой сборник из дневника Лидии Осиповой и публицистики Владимира Самарина, рассказывающих о том, как они жили и что делали в качестве коллаборационистов на оккупированной нацистами территории СССР в годы войны; всему этому предшествует довольно интересное предисловие Олега Будницкого, объясняющего, кто эти люди, в каком контексте писали свои дневники-мемуары, где наврали и чем закончили.

Дневник Осиповой до смешного похож на впечатления и опыт нынешних российских (как их принято именовать, соевых) эмигрантов - от войны, от мобилизации, по дружбе, от паники, "все побежали - я побежал". Сначала ожидание молочных рек в кисельных берегах, благ цивилизации и всего такого, стремительное отрезвление при столкновении с реальной, а не туристической Европой, и дальше все стадии принятия - отрицание, торг, гнев, ну все знают. И вот у "коллаборантки" тоже самое.

Осипова ничего не знает о военных действиях. Сначала я удивлялся, а потом она упомянула, что газет нет, радио запрещено, питаются только слухами. Но все равно мне было странно - неужели солдаты не хвастались, не жаловались? Только с января 43 она начинает записывать какие-то отсверки информации - скорее выражение лиц немецких чиновников и офицеров, чем реальные новости; даже на сообщения о РОА сначала реагирует с недоверием.

Пишет энергично, с нажимом, много мелких зарисовок и бытовых записей. Все это - разговорным языком,  используя множество любопытных образчиков тогдашнего жаргона - дозебрить, шебаршить, моркотно; не всегда даже понятно, в каком смысле используются те или иные слова. Рассказывает об испанцах Голубой дивизии, о голоде на оккупированной территории, от которого, в частности, умер Александр Беляев.

Интереснее всего наблюдать повылезавших откуда-то «бывших»... Все они страстно мечтают о реставрации... о возможности продолжать жизнь с того самого момента, на котором она прервалась в 17-м году. Ничему они не научились и ничему не в состоянии научиться. Народ для них по-прежнему быдло, и они мечтают расправиться с ним за все свои обиды.

Вторая часть - это две работы Самарина, написанные им по заказу: о жизни в оккупации и о советской школе двадцатых-тридцатых годов. Он сильно передергивает, чудовищно идеализирует дореволюционную школу, стремится к необоснованным обобщениям, чему не помогают даже регулярные попытки играть в объективность. На доказательства каких-то утверждений он отводит один-два примера из разряда мне по секрету рассказали, если вообще удосуживается хоть как-то подкрепить свои слова. Путает при этом практики приспосабливания к режиму с борьбой против режима. Все хорошее - это наперекор режиму, все плохое - благодаря ему.

Учитывая, что он сам учился и учил в означенное время и имел опыт из первых рук, его свидетельства были бы бесценны, если б он потрудился написать реальную работу, а не поверхностный обзор с очевидным антибольшевистским уклоном.

Пишет Самарин без вдохновения, зачастую - плохо. Постоянно перемежаемые ремарками о том, как все вокруг ненавидели большевизм и ждали освобождения, его повествование поражает своей безыскусностью и бедностью стиля. В его работах много фактического вранья и много предположений, выдаваемых за истину; вообще к рассказываемым автором фактам и свидетельствам надо относиться с осторожностью из-за его глубокой предубежденности.

Когда дает голос другим очевидцам, они звучат как копия Самарина, потворяя его обороты и используя его слова и идеи. При этом конечно, Самарин выражает надежды и чаяния определенных слоев населения - сомневаться в этом не приходится. Так что его воспоминания также ценны, хотя стоит учитывать, что написаны они для западного потребления. Но сложно верить человеку, для которого Воскобойник и Каминский - люди "большого ума и чистой души".

Именно большевистские агенты провоцировали и проводили массовые аресты в большинстве своем невинных людей. Именно большевистские агенты, проникшие в полицию и гестапо, подвергали арестованных наиболее жестоким пыткам.

Если воспоминания Осиповой явно продиктованы ненавистью, то у Самарина - всего лишь оппортунизмом. Он все время пытается доказать, что он не один такой, их было много, да фактически весь народ кроме оболванненых и запуганных шайкой Сталина. Я понимаю, что Осипова где-то врет, но в целом я ей верю. Самарину я не верю вообще, хотя понимаю, что где-то он говорит правду. Осипова - яростный враг, Самарин - жалкий карьерист. Вместе они составляют интересный портрет русского коллаборациониста.

Бомбят, а нам не страшно. Бомбы-то освободительные. Автор

На имя Лидии Осиповой натолкнулась случайно при чтении вот этой книги. Так что я была в курсе её прогерманских и, более того, прогитлеровских настроений. Меня интересовало другое: что творится в голове человека, радующегося случившейся в 1941 году трагедии и ставящего знак равенства между Гитлером и Сталиным как таковыми? И, собственно, чтение военного дневника было поиском ответа на данный вопрос. Надо отдать Осиповой должное: она не апеллирует к слезинке ребёнка, да и из самой себя не строит благородную страдалицу. Она пытается честно, насколько это можно сказать о мемуарах, «петь, что видит». Её воспоминания охватывают период от оккупации до эмиграции. В них много интересных наблюдений, на которые накладывается достаточно специфическое мировоззрение. СССР для Осиповой - тюрьма. Сталин – однозначно кровавый упырь. Оккупация – свобода и надежда на лучшую жизнь в свободном обществе – со свободой читать запрещённых поэтов, русской духовностью, якобы недоступной в СССР, отсутствием проблем с продовольствием и т.д. Наивно? Отчасти да. Справедливо? Неоднозначный вопрос. Стоит ли свобода от цензуры разрушения общества? Простой обыватель ещё подумает и поостережётся. А вот такая интеллигентка, как Осипова, не задумываясь ответит - да, стоит. Самое интересное начинается, когда её мечты сталкиваются с реальностью. Фашистские самолёты сбрасывают на город листовки. Эти листовки написаны языком отнюдь не Ахматовой и Пастернака, а в стиле «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича». Но нет. Этого же не может сделать такая культурная нация!

это большевики, чтобы скомпрометировать немцев, под их марку выпустили такие листовки.

В город входят немецкие солдаты. До восторгов интеллигенции им дела нет. Куда больше их интересует судьба разбитого куриного яйца.

Мы даже слегка надулись на немцев. И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!

В личной беседе немецкий офицер сказал по поводу Евангелия: «Мое Евангелие — труды фюрера и фюрер мой Бог». Немцы не отличаются особыми духовными и культурными запросами, а за столом – пердят. Рвут уникальнейшие книги и топят ими печки. И вообще для этих гетевско-кантовских душ — всё, что бескорыстно, — непонятно и пахнет клиникой для душевнобольных. А мужа Лидии нанимают писать историю бани, чтобы доказать, какие русские -свиньи.

И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!

Нельзя после темноты выходить из дому и запирать на ночь дверей. В любое время дня и ночи военные патрули могут ввалиться к тебе в комнату и проверить, нет ли у тебя в постели немецкого солдата, а под постелью большевистского шпиона.

Но это война. И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!

Окончательно обосновавшиеся в городе немцы не спешат устанавливать гражданское общество и поить население немецким пивом. Начались первые казни - за мародёрство. Начались проблемы с продовольствием, так что рафинированной интеллигентке пришлось сперва подбирать окурки и жрать пустой суп, в котором варились солёные кишки – в немецкой столовой за три рубля. Это в лучшем случае. Немецкие солдаты шляются по квартирам и тырят оттуда, что попало. Ну или нахально просят пианино «до конца войны». А ещё какой-то немецкий офицер застрелил женщину, собирающую щепки. Как курицу. Днем, на глазах у всех. А ещё город вымирает - от голода и холода. Но это ничего ведь, правда?

Событий никаких, если не считать того, что число умирающих возрастает с каждым днем. Но мы все к этому привыкли, и это не считается событием. Попробую обрисовать наше существование с птичьего полета. На кровати лежит распухший мужчина. Если поднимет колени, то за животом не увидит. Лицо всё заросло. Глаза неестественно блестят. На диване, напротив, лежит такая же распухшая женщина. Только без бороды. Говорят очень слабыми голосами. Всегда на одну и ту же тему: какова будет жизнь, когда немцы победят, война кончится и большевиков разгонят. Имеется уже совершенно разработанный план устройства государства, программы народного образования, землеустройства и социальной помощи. Вообще предусмотрены все случаи жизни.

В организованном немцами доме инвалидов умерла бабушка - свекровь М.Ф. Умерла фактически от голода.

Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу тела умерших в нашем доме стариков». Комендант просто ума лишился. Этих стариков и старух немедленно эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам (и не очень, чтобы по секрету), что эта эвакуация закончится обшей могилой в Гатчине, что немцы своих стариков и безнадежно больных «эвакуируют» таким же образом. Думаю, что это выдумка. А впрочем, от фашистов, да кажется и от всего человечества можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом.

И христианского погребения старушке от немцев не обламывается:

«То, что мы увидели, не поддается никакому описанию: около десятка совершенно голых трупов брошены, как попало…».

Но для чего судить об этом с обывательской колокольни? Собственно и без материальных благ можно перетоптаться.

я спросила всех наших: М.Ф., Витю, Колю: «А что, ребята, если бы сейчас пришел к нам какой-нибудь добрый волшебник и предложил бы нам перенестись в советский тыл. И там была бы довоенная жизнь, и белый хлеб, и молоко, и табак, и всё прочее. Или сказал бы, что мы до конца дней наших [будете] будем жить вот так, как сейчас. Что бы вы выбрали». И все в один голос, еще я не успела докончить фразы, сказали: оставаться так, как сейчас.

Благодаря сотрудничеству с «друзьями из СД» Осипова устраивается в профашистскую агитационную газету. Там существует своя цензура: ничего нельзя писать про Власовскую армию РОА и национальную Россию. Весь доход от газеты забирают немцы. Газета издаётся себе в убыток, то есть за свою «правду» приходится дополнительно платить из своего же кармана.

Но можно не писать того, чего писать не хочешь. Немцы не заставляют кривить душой, если не считать кривизной умалчивание.

Самое интересное, что Осипова не троллит. Она реально мыслит этими категориями. Она реально может говорить с юной фашисточкой из староэмигрантской молодёжи о демократии, о гуманизме, о непременном торжестве добра - и всё это под аккомпанемент выстрелов на еврейском кладбище, где под конец войны немцы пристреливают оставшихся еще в живых евреев.

И такие слова, которые мы теперь стесняемся произносить, вроде Мирового Добра и Милости Божией, они были на месте. И мне не стыдно.

По ходу дела Осиповой много чего не стыдно: сжирать селекционные семена, выведенные Вавиловым, тырить профсоюзные дрова, продавать ковёр из квартиры Толстого, работать в немецкой столовой, определяя, кому жить, а кому в хавчике отказать. И, само собой разумеется, работать на фашистов. Вроде бы и симпатизирует всей душой «раскулаченному русскому мужику», но те мужики, которые находятся с ней в одном городе, ей по большей части безразличны. Вроде и признаёт, что тем, кто хочет бороться против большевиков, надо выживать любой ценой. Но тут же глубоко возмущается, что главным спекулянтом оказывается священник, Или что семья, которую она приютила, готова её предать. Или что переводчики имеют наглость наживаться на мирном населении. При этом что поражает, так это её потрясающая незамутнённость. Несмотря на всё то, что видит, Осипова ни на минуту не допускает, что большевики-то, выступающие против гитлеровцев, были правы. Что их слова не всегда были лживой пропагандой. Что их действия, направленные в том числе на сохранение территориальной целостности страны, и на то, чтобы проживающее в этой стране население не было опущено захватчиками до уровня унтерменшей, более соответствуют интересам русского народа, нежели действия идейных коллаборантов, готовых под стенания о раскулаченном крестьянине принести в жертву уже имеющуюся страну в надежде, что им кто-то восстановит страну призрачную - Россию, которую они потеряли. Подобные заявления, кстати, можно сегодня найти и у упоротых либерастов, и у не менее упоротых монархистов, которые при всех своих различиях сходятся в одном: неприятии истории, не соответствующей их идеализированным представлениям, антисоветизме и презрении к народу, за интересы которого они теоретически готовы бороться. Мораль сей басни такова: антисоветчик - всегда русофоб.

Когда я думаю о тех наших согражданах, кто служил нацистам, я понимаю, о чем мы никогда не должны забывать. О том, что оккупация Европы произошла с главным месседжем нацистов к европейцам: «давайте вместе строить Великий Германский Рейх!». Миллионы жителей Европы с согласием откликнулись на призыв. Поэтому термин «коллаборационизм» - «сотрудничество», придуманный французским маршалом Петеном очень хорошо подходит европейцам. Движение Сопротивления объединяло минимальную часть жителей оккупированных стран. Поэтому, каждый раз, когда мы будем говорить, что советский солдат раздавил нацистскую гадину, европейцы будут чувствовать себя ущербно.

О том, что в Европе немецкий солдат вел рыцарскую, великодушную и благородную войну. Воевавшие против нацистов и сдававшиеся в плен не подлежали уничтожению. Лояльное гражданское население, частная собственность и культурные ценности Запада были неприкосновенны. О том, что в СССР война велась немцами на уничтожение государства и населения. «На Востоке не возможно вести рыцарскую войну». Здесь, по завету Гитлера, велась расовая, беспощадная война. «Прекрасный Париж сдали, и никто не пострадал». Если бы сдали Ленинград и Москву не осталось бы камня на камне. Германизация территорий, «завоевание земли немецким мечом для немецкого плуга». «Освобождение земель от ненужного населения». «Жизнь на Востоке не имеет цены, культурных ценностей на Востоке не существует». Вот такие «месседжи» были для нас! В условиях войны на уничтожение тех, кто шел на службу «Великому Рейху» нельзя назвать слабым французским словом. Допускаю, что ненавидевшие большевиков, ждавшие немцев наши граждане могли не знать истинных целей и сущности нацистов. Но они все (и воспоминания, приводимые в книге подтверждают это) уже через неделю оккупации понимали, что немцы пришли уничтожать. И если тех, кто работал ради выживания на предприятиях, в хозяйстве ещё можно как-то понять. Их даже в послевоенные годы в СССР не преследовали. Но тех, кто хотел хорошо кушать и мягко спать и ради этого шли на сделку с нацистами, росли по служебной лестнице, готовы были «идти с немцами до конца». Одни из них убивали вместе с нацистами, другие работали в нацистских газетах и поддерживали первых. По сути они были одинаковы. В книге приведены, помимо громоздкого на одну треть текста вступления, записки именно таких людей. Поняв истинные цели немцев, они продолжили им служить. Служить тем, кто убивал их собственный народ. Ну какие они коллаборационисты!? Они отступники, изменники. Доподлинно. В книгу вошли записки двух «идейных» изменников. И прямо скажу: мне кажется, что они сами будучи недоумками и народ принимали за дураков. В самом деле каким уровнем ума надо обладать, чтобы ждать врага, как освободителя! И вскоре, ничуть не удивляясь ничему (тем более собственной тупости) уже вскоре поняли, что были не правы. Через месяц после того, как оказались под немцами. И тут же «встали на защиту Родины», продолжая служить безжалостному врагу, несущему погибель нашему народа. Они решают использовать нацистов для «освобождения» России. Если отбросить все идеологические факторы, стенания и даже моральную оценку деятельности этих людей, то кроме непроходимой тупости в этих людях почти ничего не видно.

«Неужели же приближается наше освобождение? Каковы бы ни были немцы – хуже нашего не будет. Да и что нам до немцев. Жить-то будем без них».

Осипова надеется, что с приходом оккупантов наступит время рассвета, науки, литературы и искусства. Почитаешь этих борцов с большевизмом, и большевики становятся чуть ближе, отношение к ним становится чуть теплее, даже если ненавидел их раньше. У Осиповой все пронизано жуткой ненавистью. И я в очередной раз убеждаюсь в том, что определенный тип ненависти – неизбежный и неизменный спутник непроходимой глупости. 21 сентября 1941 года, когда в городе уже немцы, а на окраинах снова и снова стрельба, она пишет «Это стреляют большевики…Война скоро кончится» Это значит, что она не знает ни большевиков, ни свободы, ни народа своего. Она просто больной человек. Олимпиада Георгиевна Полякова (Осипова) страдала тяжелой формой бруцелеза, и как пишет ее знакомая В.Ф. Панова, принимала морфий. «…а морфий кончился, и достать негде, и она говорит: - Пусть убьют лучше!» Что ж это многое объясняет.

Через пару дней семейная пара Осиповых беседует с немецким офицером, который выгнал их из временного бомбоубежища, выстроенного в парке. Оказалось, что фюрер его бог, а фюреровы труды – его Евангелие. Через неделю немцы повесили на площади двух мужчин и одну девушку, грабивших дома на запретной территории между Красной Армии и немцами. Публичная казнь! Такого при большевиках не было. Немецкие солдаты грабят сами. Двери в дома и квартиры запрещено запирать на замки! Немцы заскакивают в квартиры и хватают, что попало. При большевиках такого не было. Какое разочарование в нацистах! Бедная женщина! И «надежды на новую свободную жизнь» окончательно угасли. Но при всем этом Осиповы идут на услужение к немцам и делают хорошую «карьеру». Она - из уборщицы бани в сотрудницы газеты. Автор дневника ни словом, ни намеком не сообщает о том, как это произошло, кто и за что так облагодетельствовал пожилую семейную пару. Так вышло, что книгу «Свершилось. Пришли немцы!» довелось читать сразу после потрясающих воспоминаний А.В. Тырковой-Вильямс «На путях к свободе». Большевики отняли у нее почти все: собственность, привилегии, страну, родину… Беда русского дворянства вообще и А.В. Тырковой, в частности, состоит в том, что они помогали и поддерживали собственных губителей – большевиков. Позже, когда многие из них осознали, что натворили, почти ни у кого не хватило совести честно признаться в этом. А.В. Тыркова-Вильямс, отдавая ей должное, во многом раскаялась, но даже она все-равно покрывает свои признания в ошибках смягчающим «сахаром», цветами наивности про «идеалы свободы, равенства» и т.д. и т.п. Ариадна Владимировна писала свою книгу в годы Великой Отечественной войны в оккупированном Париже. В 1943 году Волховский фронт проходит через ее малую родину – Вергежу на Новгородской земле, когда родовая дворянская усадьба оказалась на линии ожесточенного огня. Казалось бы, у кого как не у А.В. должно пылать сердце? Кто как не она должна ненавидеть большевиков и желать скорейшего их уничтожения? И она действительно не испытывала никаких к ним симпатий. Но чтобы хоть как-то поддержать фашистов, которые вторглись в Советский Союз, я уж не говорю о сотрудничестве, хоть словом одобрения помочь немцам в их нападении! Нет, ничего подобного! Она любит свою родину Россию и никогда никак не содействует ее врагам.