Проклятый горн

Маргари кивнула:
— Разумеется, назвалась. И сделала бы так еще раз, не раздумывая. Стражей обычно опасаются трогать. Меня схватили, но не убили. Решили, что казнь одной из Братства на костре спасет провинцию от надвигающегося мора. Но как вы узнали о том, что я попала в плен?
— От одного торговца реликвиями, – усмехнулся я. – Когда он пытался продать мне кинжал стража.
— Значит, этот хорек подобрал то, к чему не решились прикоснуться даже балахонники. – Ее улыбка показалась мне зловещей. – Рано или поздно я найду его и спущу кожу.

— Ты прав, Синеглазый. Его придется убить. Нелепо, правда? Для того чтобы сделать что-то хорошее, приходится оставлять за собой трупы. Почему мы не можем иначе?
— Мы? – не понял я.
— Люди. Жить в свое удовольствие, не мешать другим, не судить, не осуждать и не делать зла ближнему своему. Он ведь Всемогущий. Какого черта создавать столь бракованную тварь, как человек?! В нас слишком много изъянов, для того чтобы мы имели правосуществовать.
— Вообще-то циник – это я. Но придется мне выступить на другом поле. Не все в нас плохо. Есть хорошее.
— Да ну? – Она перепрыгнула лужу одновременно со мной, и Пугало едва в нас не врезалось, раскинув руки, точно журавль крылья, чтобы сохранить равновесие.
— Конечно, есть. Иначе зачем ты пытаешься спасти этот мир?
Она нахмурилась:
— Потому, что человечество лучше чертей, которым откроется прямая дорога сюда, если темному кузнецу будет сопутствовать удача. Вряд ли с неба прилетит парочка ангелов, которые согласятся следующую вечность охранять новые врата, как это делают на востоке. Ты прав. Пока еще есть за что бороться.

— Хочу поставить точку в истории Хартвига, Людвиг, – сказала она мне напоследок.
— Разве ты этого не сделала почти два года назад? – Мои слова прозвучали гораздо жестче, чем я сам этого хотел.
— Уверена, что и ты думал о том, что было бы с миром, если бы этот человек остался жив.
— Думал, – не стал отрицать я. – И, представь себе, все еще продолжаю считать, что мы не должны были мешать ему помогать людям.
— Помогать людям. – Она внезапно протянула руку и погладила меня по щеке. Сделала это почти что с нежностью, чем потрясла меня до глубины души. – Я ощущаю себя древней старухой, когда встречаюсь с твоим поколением, Людвиг. Вы все как один идеалисты и пытаетесь сделать мир лучше.
— Что в этом плохого?
— То, что вам всем не хватает опыта, мальчик, – с печалью прошептала Мириам. – Вам тридцать, но вы все еще дети. И лишь те из вас, кто переступит порог ста лет, как я, поймут, что мир нельзя сделать лучше. Это не в человеческой власти. Поверь, я тоже когда-то умела мечтать и хотела сеять добро. Спасать человечество.
— И что же изменилось?
Ее взгляд стал очень серьезным.
— Я. После сотен безуспешных попыток поняла, что нельзя спасти того, кто этого не хочет. Не имеет никакого смысла показывать свиньям солнце, когда их интересует лишь грязь. Иначе они запачкают даже его, лишат света тех немногих, кто этого достоин, но так и не поднимут задницу из лужи. И знаешь, что самое важное в истории с Хартвигом? Что я поняла? Он ни при каких обстоятельствах не должен был делать то, на что способен. Даже не ради того, чтобы существовало Братство.
— Тогда ради чего?
На ее лице появилось выражение, которого я не смог понять.
— Каждый из людей обязан расплачиваться за совершенное, Людвиг. Я, ты, Папа, хагжитский султан и никому неизвестный мельник. Все. Без всяких исключений. Это основа мироздания. Любой должен знать, что за хорошие дела его ждет рай, а за плохие ад. Потому что большинство из нас, даже тех, кто истинно верит, в глубине души подозревает, что ни причастие, ни отходная молитва не спасут от расплаты убийц, воров и мерзавцев.
— А Хартвиг мог…
— Хартвиг мог… – эхом повторила она. – И не имел на это никакого права. Ни один человек не должен лишать грешников искупления. Только через чистилище темные души расплачиваются за грехи, и их принимает рай. И никак иначе. Он же давал возможность насильникам, ворам и убийцам делать все, что им вздумается, а затем попадать в рай, минуя чертей и сковородки. Наш привычный мир был бы уничтожен. Человечество лишилось бы сдерживающих цепей. Потому что цепями, Людвиг, является страх. Страх расплаты. Подумай об этом на досуге. Быть может, не сейчас, а через сто лет ты поймешь меня гораздо лучше.

Завтра они будут рыдать над обезображенными трупами, удивляться, отчего же вдруг умер сосед, отводить взгляды от младенцев с расколотыми головами, в потрясении ходить среди пожарищ и разрушенных зданий. Не понимать, почему оправившиеся власти хватают каждого третьего, колесуют, четвертуют и вешают на столбах.
Ведь это же не они. Никто из них не хотел ничего такого. Они готовы в этом поклясться. И палачам придется слушать их рыдания да мольбы, а уставшим священникам отпускать грехи и правых и виноватых, прежде чем веревка затянется на шеях бунтовщиков.

«Время могил»

• – Ненавижу могилы! Они как оспины на теле земли. Почему мы умираем?

• Когда случается бунт, люди перестают быть людьми и превращаются в жаждущую крови толпу. (Людвиг)
• – Проповедник, порой ты слишком хорошо думаешь о людях. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Чего они хотят?

• Превратиться из примерных горожан в кровожадное стадо – дело нескольких минут. (Людвиг)
• Ночь – жестокое время. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Там тварь жрёт потроха мертвеца. Любопытно?

• По сути своей люди везде одинаковые. (Людвиг ван Нормайенн)
• На пути толпы лучше не попадаться. Меня совершенно не обрадует, если какой-нибудь раскаявшийся поутру всплакнёт над моим трупом и поскачет на исповедь. (Людвиг ван Нормайенн)
• Предвкушать Пугало могло только одно – развлечения, которые частенько были у него довольно однобоки и для всех остальных заканчивались кровью и смертью.
• Даже идиоты прекрасно знают – можно убить соседа, ограбить друга, повесить на столбе бургомистра, испытывать терпение герцога, но не стоит играть в такие игры с инквизицией. Ничем хорошим это не закончится. Лишь конченые висельники захотят связываться с Псами Господними.

  «Тени Арденау»

• – Привет, Людвиг. Проповедник, как здоровье?

• Я проехал через мост Поваров, славный тем, что когда-то отсюда за то, что испортили праздничную сельдь для королевской гвардии, этих самых поваров скинули в канал. (Людвиг ван Нормайенн)
• Все слова о том, какие замечательные мы и как плохи другие, хороши, когда тебе пятнадцать лет. Взрослая жизнь обычно расставляет всё по местам. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Печалиться о мёртвых будешь, когда станешь старым и ни на что негодным. А пока займись чем-нибудь полезным. (Магистр Братства стражей Павел – Людвигу ван Нормайенну)
• – В большей степени неважно, где зарыты кости, когда души рядом, в раю. (Проповедник)
• Яд – это оружие. И частенько очень эффективное. (Людвиг ван Нормайенн)
• Я увидел лопоухого мальчишку, спешащего к воротам школы, и, сунув пальцы в рот, громко свистнул. Звук рванул вверх и вперёд, отразился от крыла Гнезда Соловья, разнёсся над садом и привлёк внимание не только паренька, но и слуг, садовника и трёх гвардейцев, обходивших по периметру площадь.
• – Уверен, тебе уже все сказали, что оно опасно. Но фактов, подтверждающих эти слова, они не предоставили. В отличие от меня.

• – Ангелы существуют не только в христианском мире. Они вроде как летают, где хотят, и в землях с другой верой. Просто у них там другие имена.
• – Дева Всеблагая! Мириам! Я совершенно забыл! Она просила тебя зайти к ней. Срочно!

• – Не в человеческой природе скрывать своё могущество. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Свобода – это миф! Самая большая ложь в мире. (Мириам Лильгольц)
• – Если человек может оказаться сыном Божьим то почему бы не предположить существование Антихриста, способного устроить ад на земле? (Мириам Лильгольц)
• – За всю историю человечества лишь Христос являлся божественным проявлением. (Мириам Лильгольц)
• – Если тебе что-то кажется невозможным, то это не означает, что так оно и есть. (Мириам Лильгольц)
• – Иногда за предками приходится подчищать потомкам. (Мириам Лильгольц)
• – Каждый из людей обязан расплачиваться за совершённое, Людвиг. Ты, я, Папа, хагжитский султан и никому не известный мельник. Все. Без всяких исключений. Это основа мироздания. Любой должен знать, что за хорошие дела его ждёт рай, а за плохие ад. Потому что большинство из нас, даже тех, кто истово верит, в глубине души подозревает, что ни причастие, ни отходная молитва не спасут от расплаты убийц, воров и мерзавцев. (Мириам Лильгольц)
• – Ни один человек не должен лишать грешников искупления. Только через чистилище тёмные души расплачиваются за грехи, и их принимают в рай. И никак иначе. (Мириам Лильгольц)
• – Цепями, Людвиг, является страх. Страх расплаты. (Мириам Лильгольц)
• – Магистры могут задавать неприятные вопросы?

• Нет смысла спорить со стихией. Она всё равно ни черта тебя не услышит, но зато без труда размажет о камни. (Людвиг ван Нормайенн)
• Течение политической реки стремительно и совершенно непредсказуемо. (Людвиг ван Нормайенн)
• – В детстве мать – представь, у меня тоже она была – рассказывала мне сказки о том, как следует поступать с ведьмами, если ты нашёл такую. Бить по голове, пока она не ожидает этого. Желательно чем-нибудь очень тяжёлым. Потому что, если упустить момент, она вытащит лёгкие через твой нос.

• – Убийство это грех, а задуманное убийство – грех вдвойне. (Проповедник)
• Мы играли в игру, значение которой было понятно всем присутствующим. Мне было плевать на его товарища, а ему – на мои соболезнования. (Людвиг ван Нормайенн)
• Паршивые овцы есть везде. (Магистр Братства стражей Павел)

  «Пожиратели плоти»

• – Разум людей часто пожирает жадность или страх. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Всем людям время от времени требуется помощь других людей. (Проповедник)
• – Народная мудрость гласит, что инквизитор как чёрт. И с тем, и с этим связываться опасно для здоровья. (Проповедник)
• Внутри царила прохлада, стояли большие каменные вазы с букетами свежих цветов, стены были голые и почти без украшений, что необычно – в домах у благородных, как правило, всё завешано знамёнами, картинами, доспехами, оружием и головами убитого зверья.
• – Вас выгодно держать в друзьях, Людвиг. Мало того что вы довольно интересный человек редкой профессии, так ещё вокруг вас происходят занимательные вещи. И лучше всегда быть поблизости, если не хочешь упустить нечто неординарное. (Инквизитор отец Март)
• Помешкав несколько мгновений, я довольно недальновидно помянул чёрта при инквизиторе. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Тот, кто не сложил оружие после предупреждения инквизиции, приравнивается к еретикам. Таких ждёт костёр. (Инквизитор отец Март)
• – Подозреваю, что это так называемая техническая магия – колдун создаёт ворота, но, чтобы активировать их, другим людям не требуются способности. Надо всего лишь провести ритуал. (Инквизитор отец Март)
• – Вам знакома теория Рейхарда де Либера, профессора кафедры математики Савранского университета? Теория о множественности миров?

• – Профессор математики считал, что наш мир, хоть и является основой для вселенной, всё же не единственный. И у него есть сопряжение с иными мирами. И иногда в них можно найти двери. Порой люди попадают в них. Но лишь некоторые возвращаются. Вам, должно быть, известны крестьянские сказки об иных существах, которые приглашают путников на пир, а когда те под утро оказываются в родной деревне – вокруг всё изменилось и прошло семьдесят лет? (Инквизитор отец Март – Людвигу ван Нормайенну)
• – Те, кто связываются с тёмным искусством, обычно редко попадают в рай. (Инквизитор отец Март)
• – Де Либер искренне считал, что рай и ад – отдельные миры. (Инквизитор отец Март)
• – Давайте считать, что ад – это другой мир. Что из него к нам приходят демоны, и туда после смерти отправляются тёмные души. А врата на востоке – своего рода портал, связывающий два мира. (Инквизитор отец Март)
• – Раз письменность есть у ангелов, которую они передали людям и на основе которой появились наши языки, то отчего бы нечисти не иметь свою? (Инквизитор отец Март)
• – Демоны не всесильны. Если искать аналогию, то ведь князь тоже не в курсе, что в его дворец попала пара комаров, и, пока они не пролетят у него перед глазами или не укусят в нос, он на них даже внимания не обратит. (Инквизитор отец Март)
• – В прежние времена монахи сражались с Тьмой не только в нашем мире. Превентивная мера. Любой стратег скажет, что войну надо переносить на территорию противника.
• Никому не нравятся безумные правители, приказывающие делать безумные вещи. Рано или поздно от таких избавляются. Например… топят. Даже если ты Папа. (Людвиг ван Нормайенн)
• – Люди не любят властителей, родственники которых занимаются тёмной магией, едят мёртвых и поклоняются демонам. Обычно такие правители недолго сидят на троне. (Инквизитор отец Март)
• – Я боюсь лишь гнева Господа. (Инквизитор отец Март)

  «Проклятый горн»

• Тайная служба есть у всякого уважающего себя короля, князя и герцога.
• Он был хранителем библиотеки и архивов и подчинялся господину Александру, которого прикончил твой друг.

• – Это всего лишь инстинкт. Инстинкт ведьмы, если тебе угодно, которая, несмотря на все защиты, что у неё есть, социальное положение и власть её семьи, всё так же… боится и не доверяет инквизиции. (Гертруда)
• – Мечтами, как известно, реальные дела не делаются. (Гертруда фон Рюдигер)
• – Волшебство как река. Оно протекает через наш мир, и, даже если ты поставишь плотину, она найдёт другой путь. (Гертруда фон Рюдигер)
• – Так что коль скоро у вас нет иных аргументов…

• – Нелепо, правда? Для того чтобы сделать что-то хорошее, приходится оставлять за собой трупы. Почему мы не можем иначе?

• – Я не убиваю детей. Обычно. (Гертруда фон Рюдигер)
• – Я познал мир, и он оказался чудесным творением. Ну в большинстве своём, если не касаться живущих в лесу тварей, скрывающихся на дорогах грабителей и прочих мерзостей. (Проповедник)
• – Монашка лучшее лакомство для ведьмы! (Джанкарло, агент секретной службы)

  «У перекрёстка эпох»

• Люди, как всегда, разделились на несколько групп. Кто-то не верил ни в мор, ни новости о нём и не будет верить до тех пор, пока их собственная кожа не посинеет, а лицо не исказится застывшей маской ужаса. Кто-то уже сходил с ума от страха перед реальной угрозой смерти. Кто-то обезумел от власти, внезапно свалившейся на него среди возникшей анархии и кошмара, растекающегося по трактам. А кто-то потерял всякую нить реальности из-за безнаказанности, так как с эпидемией исчезали суды, стража, палачи, городские чиновники и все те социальные сферы сдерживания, которые не давали людям превратиться в бросающихся друг на друга животных.

• Тёмная душа – не адское создание. Молитва её не остановит.
• – Подумать только! Ты точно пёс, бегающий за собственным хвостом! Спаситель с тобой! Сколько ещё это будет продолжаться?

• Пугало стало похоже на взъерошенного, рассерженного воробья, конечно, если вы можете представить себе высоченного воробья со зловещей ухмылкой, вооружённого бритвенно-острым серпом. (О пугале)
• – У меня много чего с собой есть!

• – У всех свои тайны. И часть этих тайн столь темна, что не стоит выпускать их на свободу. Они опасны. (Маргари иен де Вальд, законница)
• Время – отличное лекарство. (Маргари иен де Вальд, законница)
• Тайны не любят спешки. (Маргари иен де Вальд, законница)
• Не имеет смысла печалиться о прошлом. Надо жить настоящим. (Маргари иен де Вальд, законница)
• Чтобы надеяться на лучшее, за него следует бороться. (Людвиг ван Нормайенн)

  «Глас»

• – Займись лучше делом. Продолжай учить буквы. Глядишь, и прочитаешь своё первое евангелие.

• Проповедник ныл, лазил везде, где было хоть что-то похожее на бордель, и учился читать. Надо сказать, у него неплохо получалось, как я и думал с самого начала. С памятью у старикана, знавшего наизусть достаточное количество святых книг, всё было в порядке. Он легко выучил алфавит и уже мог читать по слогам на всеобщем. В один из дней он разобрал на стене фразу, оставленную для него Пугалом: «Проповедник – старый козёл». Возмущению души не было предела и следующие два дня он дулся на всех, глядя на мир волком, пока не поклялся, что научится ещё и писать, чтобы отомстить страшиле.

  «Конец историй»