Мария Стюарт. Жозеф Фуше

Наступает великолепное время (как всегда в дни хаоса) для приобретения денег. (...). Но самый лучший, ни с чем не сравнимый источник доходов – война.

В стране появился новый хозяин, возникает новая власть, и он решает ей услужить. Эта новая власть – деньги. (...).

Деньги снова у власти, самодержавные, наглые и отважные.

Лишь удар, отбрасывающий назад, придает человеку наступательную силу.

Слепота Мильтона, глухота Бетховена, каторга Достоевского, тюрьма Сервантеса, заключение Лютера в Вартбургском замке, изгнание Данте и добровольная ссылка Ницше в ледяных зонах Энгадина – все это тайные требования гения, предъявленные вопреки бдительной воле человека.

Творцы великих религий – Моисей, Христос, Магомет, Будда – все они должны были сперва удалиться в безмолвие пустыни, в одиночество, прежде чем возвестить решающее слово.

Самые значительные призывы доносились к человечеству из далекого изгнания.

Следуя знаменитому рецепту Сийеса, просидевшего все годы террора в Конвенте не открывая рта и впоследствии гениально ответившего на вопрос, что же он делал все это время: «J'ai vecu» – «Я жил», Фуше, подобно иным насекомым, прикидывается мертвым, чтобы его не умертвили.

Внутренняя мощь всякого верования, всякого мировоззрения оказывается надломленной в тот момент, когда оно отрекается от безусловности своих прав, от своей непогрешимости.

Судьба – самый гениальный поэт.

Но если позднейшие историки не заметили роли Фуше, один человек уже тогда ощутил его деятельное присутствие; то был Робеспьер, открыто назвавший его настоящим именем: «Chef de la conspiration» – главой заговора.

История почти всегда пишется только на основании внешних фактов.

Война не на жизнь, а на смерть объявлена. Поединок между Робеспьером и Фуше начался.

Ничто так не унижает людей и в особенности толпу людей, как страх перед незримым.

Конвент напуган. Год работы гильотины лишил этих людей душевного мужества.

С тех пор как устранены Мирабо, Марат, Дантон, Демулен, Верньо, Кондорсе, то есть трибун, мятежник, вождь, писатель, оратор и мыслитель молодой республики, все эти функции объединились в одном лице, и он, Робеспьер, стал Pontifex maximus (верхным жрецом), диктатором и триумфатором.

Революционный Савл внезапно превращается в гуманного Павла. (...).

В этих отважных превращениях, в этих наглых переходах средь бела дня в другой лагерь, в этих перебежках к победителю – секрет метода борьбы Фуше. Только это спасло ему жизнь.

Создается революционный трибунал, и письмо Конвенту возвещает, какую ужасную Варфоломеевскую ночь задумали народные короли Фуше и Колло.

Конвент посылает (в Лион) самых решительных своих трибунов – порывистого Колло д'Эрбуа (...), а с ним радикальнейшего проконсула, прославленного якобинца и крайнего террориста – Жозефа Фуше; они должны стать палачами несчастного города.

И вот Конвент, выступающий поборником гуманности, позорит себя перед всем миром декретом, первыми историческими образцами которого могут служить варварское нападение Барбароссы на Милан или подвиги калифов.

Теперь оружие должно решить спор между Лионом и Парижем; между реакцией и революцией.