Рыцари круглого стола

Это король Карл Великий восклицает в финале "Песни о Роланде", прозаически изложенной в конце 19 века. Очень изящное переложение, мне зашло. Там без лишних соплей (в каноническом тексте больше 150 страниц) рассказано про то, как испанские сарацины, по природной нехристианской злобе своей не желавшие сдаваться прекрасным христианнейшим французам, коварно напали и истребили французский арьергард, бившийся под предводительством графа Роланда. Не обошлось без внутренних интриг: отчим Роланда специально подстроил, чтобы его отправили командовать арьергардом, на который должны были напасть сарацины, когда Карл с основным войском отойдет подальше. Как само собой разумеющееся преподносится то, что уничтожение арьергарда равно полной разгромной победе над французским войском. Поэтому сарацины для атаки стягивают все силы, четыреста тысяч человек (против двадцати тысяч). Все прекрасно в этой старинной легенде: и уподобление местечковой драки эпохальной битве добра и зла; и безответственная тупость Роланда, преподнесенная как эталон благородного рыцарства (перед битвой ему говорят: давай, дуди в рог, основное войско недалеко еще ушло, оно вернется и мы избежим многих потерь! а он: вы чо, это ж не по-пацански, умрем все как один в бою! и остальные: ну ладно!); и описание сечи по типу "махнул он правой перчаткой и замертво полегли тысячи сарацин"... Но тут ведь что хочется сказать - забирает. При всем том понимании (непонимании) уровня легендизации (другое в действительности напрашивается словечко), очевидной нелепости и логической извращенности, заведомой удаленности от всего мало-мальски приближенного к реальности, - трогает. Чуть по чуть, нехотя, незаметно для себя проникаешься идиотским этим рыцарством, и вот уже переживаешь за дурака Роланда, невольное восхищение возникает при созерцании образов рыцаря Оливье и епископа Тюрпина; постепенно сквозь преувеличенные описания просачивается подлинный образ кровавой бойни. Дух подлинности - великое дело (перефразируем слова Воланда). Через тысячу лет в прозаическом пересказе поэтического перевода он не пропадает, он чувствуется. Пусть, пусть там дурацкая логика и далекие от реальности события, это не главное; главное - гранитная убежденность в том, что должна существовать и существует верность; а самое главное - понимание, что тогда это воспринималось совершенно серьезно людьми, находившимися постоянно на рубеже жизни и смерти. Ну и вот, весь арьергард полег, Роланд последним испускает дух, вскарабкавшись на гору, я прослезилась, Карл подоспел, сарацин последних разогнал, Сарагосу захватил, устал, как чертова мать, но только прилег вздремнуть, а ему: "во сне явился архангел Гавриил и от имени Бога приказал собирать войско и идти на помощь королю Вивиену, осажденному неверными в своей столице. Неохота идти импереатору; он плачет и рвет свою бороду. - Боже мой! - восклицает он. - Как тяжела моя жизнь! - Тут кончается песнь о Роланде".