Удержит ли узда Бога того, кто давно уже атеист и душой, и разумом? Какую власть может иметь совесть над тем, кто давно привык побеждать ее угрызения и даже наслаждается этими победами?

– Стало быть, правда, что преступное действо столь сладостно, что само по себе вызывает те же радости, столь же сильно ублажает плоть, как и отменное совокупление!

...мгновение, когда я больше всего люблю зло – это мгновение, когда я его делаю!

В жизни существует много ужасных тайн и нераскрытых преступлений, совершенных людьми в огне их воображения. Раскрыть эти тайны, приоткрыть коррупцию нравов, – значило ли бы это спасти человечество, принести ему счастье и благополучие? Только Бог, который видит нас насквозь, до глубины наших сердец, могучий Бог, который создал небо и землю и который должен нас судить однажды, он знает, захотим ли мы, чтобы он нас упрекал в этих преступлениях?

«Я его понимаю! – сказал Епископ. – Когда имеешь вкус к мужчинам, человека уже нельзя переделать.»
«Монсиньор, вы затронули тему, по которой можно было бы защитить диссертацию!..» – заметил Председатель.

И правда, бывают ситуации, когда не имеют значения ни возраст, ни красота, ни добродетель, а всё зависит от каприза или от особого такта, которым обладает нередко красота осени, побеждающая своими талантами более молодую весну, не обладающую этим опытом.

Ничто так не воодушевляет, как первое безнаказанное преступление.

"Раз Бога нет - все дозволено", - задолго до Достоевского "садисты" формулировали эту мысль.

И правда, бывают ситуации, когда не имеют значения ни возраст, ни красота, ни добродетель, а все зависит от каприза или от особого такта, которым обладает нередко красота осени, побеждающая своими талантами более молодую весну, не обладающую этим опытом.

Любую гнусность, какую мне предложат, лишь бы она могла разъять природу и расшатать вселенную.

воображение раздосадовано

Все женщины затрепетали.

Никогда семя не должно ни диктовать, ни руководить принципами.

Я возбуждаюсь, твоя зло.

Ведь именно вид того, кто лишен того, что имею я, кто страдает от этого, и приводит к удовольствию сказать себе: "а вот я счастливее его". И повсюду, где люди станут между собой равны, где не будут существовать такие различия, - счастью не бывать. Это как с человеком, который оценивает здоровье лишь после того, как заболевает.

Я хочу, чтобы мне насрали в штаны и чтобы я сидел так весь
вечер!

"...моя жопа, самая капризная из всех на свете, срет только тогда, когда ее целуют."

Это, вероятно, при помощи пинков вам соорудили такую задницу!

Не существует ничего в сущности доброго и ничего в корне злого; все оценивается лишь отношением к нашим нравам, к нашим мнениям и к нашим предрассудкам. Установив это положение, возможно, что какая-нибудь вещь, совершенно безразличная сама по себе, тем не менее, выглядит недостойной в ваших глазах и очень сладостной в моих; и так как она мне нравится, как следует определить ей место? Не будет ли сумасшествием лишать себя ее только потому, что вы ее порицаете?