Герберт Уэллс. Собрание сочинений в 15 томах (эксклюзивное подарочное издание)

Несколько неожиданный для Уэллса рассказ, тем более в знаменитом "огоньковском" 15-томнике, помещенный в один том с фантастическими романами "Первые люди на Луне" и "Пища богов". Название этого рассказа - "Препарат под микроскопом" - тоже обещает некую научно-фантастическую интригу, но тут читателя ждёт так называемый "облом", интрига будет, но несколько иная - социальная.

Фабулу рассказа составляет непримиримое соперничество двух студентов: блестящего аристократа, лучащегося благородством Уэддерберна и простоватого зубрилы - сына сапожника - Хилла. Помимо их бодания за право называться первым студентом колледжа оф Сайенс, молодые люди еще и влюблены в одну и ту же девушку - эмансипированную студентку мисс Хейсман.

Девушка долго не может решить - кому же из молодых людей отдать предпочтение, Уэддерборн берет своей галантностью и воспитанностью, Хилл - упорством и откровенностью. И все же, натура сына сапожника оказывается в чем-то богаче натуры аристократа, мисс Хейсман начинает проводить с ним все больше времени, они обмениваются книгами, девушка знакомит юношу с английской поэзией, а он просвещает её по вопросам классовой борьбы, здесь оказывается замешаны его претензии к сопернику как к представителю паразитирующего класса.

Но все же рассказ называется "Препарат под микроскопом", так какое же он имеет отношение ко всему вышесказанному. Такое, что на последнем экзамене студентам нужно было по срезу ткани определить - что на самом деле перед ними. Но предполагалась благородная честность, дело в том, что если сдвинуть стеклышко под микроскопом, то можно было без труда ответить на сложный вопрос. И надо же такому случиться, Хилл случайно сдвинул стеклышко, но этого никто не заметил. Он долго мучался, но все же записал правильный ответ. И в результате обошел соперника всего на 1 балл, став первым на курсе.

Но дальше для него начался кошмар, его совесть сына сапожника стучала колоколом в его сердце. Он постоянно думал о своем невольном "жульничестве", стыдился перед мисс Хейсман, считал себя недостойным истинного благородства. В конце концов он не выдержал, пошел и во всем сознался, потеряв стипендию и доброе имя.

Но самое смешное в этом то, что когда благородный Уэддерберн услышал об этой истории, то густо покраснел. И читателю становится ясно, что он тоже сжульничал, но его совесть совсем не мучила, несмотря на голубую кровь, и признаваться в содеянном он не собирался, напротив, он присоединился к тем, кто осуждал Хилла: "А чего вы хотите от сына сапожника?"

Я вспомнил об этом рассказе потому, что сегодня день смерти И.В.Сталина. Не удивляйтесь, пришедшей мне в голову ассоциации, но он тоже был сыном сапожника...

В этот раз Герберт Уэллс выступает с оригинальной идеей, что писательский талант напрямую связан с рационом питания авторов. Более того, он - талант - не просто связан с рационом, а очень сильно от него зависит. И чем кухня, которой придерживается литератор, ужаснее, тем у писателя больше шансов развить и реализовать свой талант.

Большими писателями, утверждает Уэллс, становятся только те из пишущих собратьев, кто окончательно убивает свой желудок, неважно чем и как, главное, чтобы пищеварение было приведено в отвратительное состояние. Тогда, по мнению классика, и рождаются настоящие классики. Поэтому кушайте, уважаемые писатели, что попало и знайте, что такой режим питания обеспечит вам признание и славу.

Те же, кто содержит свои пищевод, желудок и кишечник в идеальном состоянии, кто питается качественной домашней пищей, или является завсегдатаем дорогих ресторанов, могут ставить жирный крест на своих литературных поползновениях.

Далее Уэллс дает ряд кулинарных советов по питанию авторам, работающим в разных стилях и направлениях, придерживаясь правила: одним подходит арбуз, а другим - свиной хрящик.

Исходя из вариаций Уэллса, я тоже хотел бы дать ряд советов по питанию авторам рецензий на ЛЛ, не сочтите меня за слишком самонадеянного писаку, но уж больно хочется последовать за идеей английского классика.

Так вот, тем, кто предпочитает писать рецензии на фэнтези, лучше сосредоточиться на поглощении десертов, типа всякого рода маффинов, запивая их тёмным элем.

Тем, кто предпочитает рецензировать фантастику, лучше вообще отказаться от пищи в привычном понимании и перейти на сочные и питательные БАДы, которые можно, не стесняясь, есть горстями, запивать можно любым энергетиком.

Если рецензент больше специализируется на любовных романах тут можно есть всё что угодно, главное, чтобы еда была милой, прелестной и, внимание!, - атмосферной. Последнее условие обязательно!

Любители психологической прозы должны питаться луком и хлебом, хлеб желателен черный и черствый, запивать можно родниковой водой или медицинским спиртом.

Особенно хочется сказать об авторах рецензий нон-фикшн, этим лучше всего подойдет фаст-фуд.

В особом положении находятся те, кто пишет рецензии на биографии, здесь нет рецептов, но есть рекомендация - изучите кухню того субъекта, на чью биографию вы пишете рецензию, и ешьте и пейте то же, что и он, конечно, если бюджет позволит. Будьте осторожны при написании рецензий на биографии Эдгара По, Хемингуэя и Фицджеральда, по крайней мере, старайтесь в отличие от номинантов, соблюдать меру.

Наконец, те, кто пишет отзывы на классику. Здесь всё просто, берете томик Чехова, находите рассказ "Сирена" и.... там изложено несколько вариантов прекрасных классических меню, идеально подходящих для предпочитающих классику.

Каждый претендующий на оригинальность человек считает свои занятия и увлечения самыми важными вещами в мире и требует к ним величайшего внимания. Но, где-то в глубине души смутно догадываясь, что подавляющему большинству людей порождения его усилий не только не интересны, но и враждебно нежелательны, такой человек испытывает особенную благодарность к тем, кто проявляет внимание к его деятельности и её плодам. Более того, он готов по мере своих сил облагодетельствовать добровольного апологета.

Дело в другом - в том, насколько искренен такой последователь, и сможет ли он воспользоваться выписанными ему преференциями. Подобный случай и представлен в этом рассказе Герберта Уэллса, который следует относить не к категории фантастических произведений, как мы привычно ожидаем от этого автора, а, скорее, сатирических.

Есть некий дядюшка и два племянника - один чуть ближе по линии родства, другой - чуть дальше. Тот, который ближе откровенно игнорирует графоманское увлечение дядюшки. Надо сказать, что дядюшка страдает тяжелой формой графоманства, и беспрерывно пишет поучающие народы книги, с вот такими, например, названиями: «Община крикунов», «Чудовище фанатизма», «Суровые испытания и дуршлаги». Каково?

Так вот, второй племянник, рассчитывая на наследство - ни много ни мало 120 тысяч фунтов стерлингов, да еще в конце XIX века - делает вид, что без ума от дядюшкиных сочинений. Верил ли ему дядюшка? Думаю, очень хотел верить, но червь сомнений все же, видимо, грыз его гордое графоманское сердце. Перед самой смертью дядя дарит племяннику свою последнюю книгу и не умирает, ждет пока племянник не придет сказать своего мнения об этом труде. Племянник же, даже не открыв книги и не разрезав страниц, нагло врет умирающему о том какой у того получился «Отважной мысли взлет!».

После смерти дяди все планы этого племянника накрылись медным тазом - завещания так и не нашли, поэтому все деньги достались другому племяннику, который был ближе и наглее. Он всё богатство быстренько спустил и сел в долговую тюрьму.

Каково же было потрясение племянника, оставшегося без наследства, когда он решил выбросить дядины бесполезные книги, и из последнего тома выскользнул лист завещания, по которому все деньги должны были достаться ему...

Мораль, если уж пытаешься кого-то надуть - делай это добросовестно и без халтуры, потому как от недоработок и недоделок пострадаешь только ты сам, как говорится - лень-матушка до добра не доводит.

Эпиорнис - это гигантских размеров нелетающая птица, которая еще в середине XVII века, возможно, жила на Мадагаскаре. Именно эпиорнис, по мнению специалистов послужил прообразом легендарной птицы Рух, запомнившейся нам по "Сказкам 1001 ночи".

Герберт Уэллс решил воспользоваться этим образом совершенно оригинально, он сделал её участником своеобразной робинзонады, в которой необыкновенная птичка выступила в роли Пятницы. А Робинзоном предстает рассказчик - охотник за орхидеями Бутчер, который не против поохотиться и за раритетными яйцами вымершей птички.

Однажды ему повезло обнаружить сразу четыре яйца, но... Одно было случайно разбито нанятыми ими неграми, второе ему пришлось съесть, когда после кровавой разборки со своими спутниками он оказался на лодке в открытом океане, третье - выбросить, потому что, когда он его разбил, чтобы тоже съесть, там оказался зародыш птицы.

А потом его выбросило на необитаемый атолл, где ему предстояло стать Робинзоном, и где из последнего - четвертого яйца - вывелась настоящая птица Рух, или, если по-научному, эпиорнис.

Ну, а дальше произошло то, что случилось с Чарли Чаплином и его спутником в фильме "Золотая лихорадка". Только "цыплёнком" стал не вымахавший до трёх метров птенец экзотической птички, а бедный Бутчер, которого эпиорнис, войдя в силу, решил сожрать, совершенно игнорируя распределение ролей, не забываем, он был Пятницей.

И всё-таки вымершая птица не смогла одолеть человека, интеллект победил - Бутчер перехитрил крылатого монстра и разделался с ним, а потом, когда его обнаружили на необитаемом острове, продал кости своего друга и обидчика коллекционерам.

Самое фантастичное в этом рассказе, это то, что яйца диковинной птицы спокойно пролежали себе в грязи мадагаскарского болота более 200 лет и ничего им не сделалось, они даже продолжали оставаться съедобными. А когда они попали под прямые лучи горячего южного солнца, оказавшись в лодке посреди океана, то в них возобновились приостановленные процессы развития эмбриона.

Правда, Уэллс - не Кинг, он обходится без мистики, поэтому он не мог не объяснить подобный феномен, поэтому в начале рассказа, описывая болото, в котором всё и началось, он сообщает, что в нем содержались вещества, предохраняющие от разложения и пахло креазотом.

Меньше всего, открывая новый рассказ Уэллса, я рассчитывал столкнуться с тем, что в нем оказалось. Я то думал, что это будет очередная фантастическая история, а оказалось, что это, в первой своей части, почти чеховская бытовая зарисовка, герой которой страдает от неудачного брака и собственной никчемности, неумения настоять на своем и сказать твёрдое "Нет!"

Мистера Кумс в грош не ставит собственная жена, подруга жены и хахаль подруги, которые в его доме большие хозяева, чем он сам. В результате - депрессивная истерика, побег из дома и желание покончить с собой, наевшись каких-то странных, на первый взгляд, ядовитых грибов. Момент, когда Кумс запихивает в рот красную шляпку гриба - ключевой, дальше всё пойдет совсем не так, как ожидал мистер Кумс, и не так , как ожидали те, кто знал мистера Кумса.

Гриб оказался не ядовитым, отчаявшийся герой не умер, но он оказал на него очень неожиданное влияние. Это был не мухомор, потому что автор ничего не говорит о белых пятнах на красном фоне, его гриб красный, с глянцевым отливом, хотя, может быть есть и такие виды мухоморов, но вот псилоцибин в этом представителе грибного царства конкретно присутствовал. У этого вещества, относящегося к лёгким галлюциногенам, довольно избирательный характер воздействия, зависит это, видимо, от целого ряда причин. Иногда они могут вызывать галлюцинации, дезориениацию, дереализацию, деперсонализацию, синестезию и ряд иных.

Но вот что интересно, псилоцибин активно используется в медицине в качестве препарата против депрессии и суицидальных поползновений, это как раз то, что угнетало героя рассказа. Решив свести счеты с жизнью, наевшись грибов, он на самом деле принял сильнейшее лекарство против своих недугов. В результате он не подвергся галлюцинациям, но пережил иное изменение сознания, обретя уверенность в себе и своих силах, ощутив способность действовать и почувствовав потенциал своей воли.

Закончилось это тем, что подруга с хахалем были с позор изгнаны, последний, хотя был сильнее и выше Кумса, был им изрядно напуган и избит, а супруга, узрев на что способен её робкий до сих пор муженек, предпочла больше ему не перечить, смирившись перед его главенством. Кстати, даже в этом отношении Уэллс не слишком погрешил против истины, потому что, как написано в научных статьях про псилоцибин, даже однократное его применение может вызвать долговременное изменение качеств характера.

Так что, не найдя фантастики в рассказе, я хотел принять за фантастику последствия изображенных событий, но не тут-то было, оказывается и это возможно. Что же, остается только посетовать на мистера Кумса за то, что он не сохранил в душе своей благодарности красному грибу, попавшемуся ему в самую трудную минуты жизни и кардинально изменившего эту жизнь.

Роман из второго ряда наследия Герберта Уэллса. В первом ряду, безусловно, самые известные его произведения "Война миров", "Человек-невидимка", "Машина времени", "Остров доктора Моро", а вот во втором менее известные, такие как "Пища богов" или "Когда спящий проснется".

"Пища богов" чем-то перекликается с булгаковскими "Роковыми яйцами", оба произведения начинаются с того, что некие упертые ученые находят способ выращивать гигантских кур, правда, технологии у авторов разные: у Булгакова используется принцип облучения яиц, повесть даже в первоначальном варианте называлась "Луч жизни", у Уэллса уже выведшихся цыплят кормят пищей со специально разработанными добавками, которая резко ускоряет и увеличивает их рост.

Последствия от экспериментов тоже разные: у Булгакова - они приводят к экологической катастрофе, у Уэллса развитие сюжета оказывается крайне оригинальным и заканчивается по сути своей генетическим экспериментом, приводящим к формированию новой расы - людей-гигантов.

Уэллс уже не в первый раз касается темы вторжения человека в сферу божественного промысла - создание существ, подобных самому демиургу. Так в романе "Остров доктора Моро" (1896) гениальный ученый пытался путем вивисекции создавать людей из животных, та попытка закончилась совершенным крахом. И вот, через 8 лет писатель снова подходит к этой теме, но уже с другого конца, теперь два ученых - Бенсингтон и Редвуд - берут на себя ответственность за создание новой человеческой расы. Расы, как явствует из названия книги, почти богоподобной по отношению к обычному человеку.

За генетическим материалом ученые далеко ходить не стали, приспособив на роли экспериментальных пациентов собственных деток. В результате им удается создать новую богоподобную человеческую расу, за которой будущее. Сам Уэллс явно симпатизирует своим усовершенствованным героям и кроме гигантских размеров наделяет их более высокими интеллектуальными способностями, как и положено богоподобным.

Автор ставит вопрос о возможности, выражаясь сегодняшним языком, успешного апгрейда человека с помощью достижений науки. Я неспроста вспомнил об этом романе, который читал более 40 лет назад, а поводом вспомнить о нем послужила книга «21 урок для XXI века» Юваль Ной Харари , в которой автор на полном серьезе рассуждает о том, что учитывая последние достижения науки в био- и информационных технологиях, человечество стоит перед реальной возможностью искусственного создания усовершенствованного человеческого образца. Что, или правильнее, кто это будет, можно только гадать, возможно, с точки зрения нашей сегодняшней морали и церкви, это уже будут не совсем люди, возможно, будет повод считать их чем-то вроде биороботов, но это уже вопрос вкусов, они себя наверняка будут считать более совершенными созданиями, чем неусовершенствованные мы.

Харари рассуждает, что в условиях социального неравенства, такие процессы могут привести к формированию совершенно отдельных человеческих видов, представители которых будут по всем параметрам намного превосходить обычных землян и, естественно, считать себя богами, которым больше дано и больше позволено. Расслоение общества произойдет не по национальному или классовому признаку, как это было раньше, а по биологическому. Это страшно представить, но не учитывать такой сценарий дальнейшего развития человеческого социума нельзя, и тогда многие антиутопии, которые наводили на нас ужас, могут показаться милыми сказочками.

Но есть еще один аспект, с которым я столкнулся читая «Ложная слепота» Питер Уоттс , здесь автор рассматривает проблему с другого угла - целенаправленный апгрейд человека для возможности помещения его в нестандартную среду или ситуацию, с которой не справится обычный человек, другими словами, превращение людей в специализированные инструменты. Тоже очень спорная, но вполне возможная перспектива развития и сращения человека и технологий.

В любом случае, хотелось бы нам этого или нет, вторжение новых технологий в человеческую природу, принятие передовыми учеными на себя функций богов, становится практически неизбежным. И даже, если какое-то время на законодательном уровне передовых стран эти процессы будут сдерживаться, то богатые заинтересованные спонсоры и военные найдут возможность заниматься такими разработками втайне. Ну, а если грянет какая-нибудь всемирная катастрофа, типа войны или глобального катаклизма, тогда всё это вырвется наружу и к чему это приведет, можно только гадать.

Странная такая ситуация: с одной стороны, это не первое мое знакомство с Уэллсом, а с другой - всё равно что первое. А всё дело в том, что когда-то я уже пыталась его читать, но только в оригинале - "Зеленую дверь" и еще начинала "Машину времени", но очень быстро сдулась. Думала еще - и за что это его так нахваливают? А вот сейчас нашла в хорошем переводе да с шикарной озвучкой - и поняла, за что.
За атмосферу. Для меня лично атмосфера фантастического триллера в обрамлении всех этих викторианских джентльменов стала чем-то, поистине ломающим шаблоны. Вот представьте такую ситуацию: человека, потерпевшего кораблекрушение, вылавливает небольшая шхуна. Выловить-то выловили, а дальше с ним что делать? Капитан видеть его не хочет, а пассажир забрать его с собой не может - он живет на острове, где явно происходит что-то загадочное. В наше время его бы огрели веслом по темечку - и обратно в море. А здесь - нееет, его вежливо взяли с собой на остров, приютили, обогрели, спасали от всяких опасностей, галантно переубеждали и даже не набили морду, когда он начал по глупости устраивать им апокалипсисы. Для меня это что-то за гранью добра и зла.
А еще очень удивляет, что многие относят это произведение к ужасам. Не знаю, что бы мне пришло в голову в детстве, но сейчас это кажется такой социальной фантастикой. Вспоминается, кстати, "Собачье сердце" Булгакова и главный вопрос. Что делает человека человеком? Что мы получим, если с помощью науки и медицины попытаемся из животного сделать человека? Будет он вести себя, как человек или как животное? А как он будет мыслить? А как он будет взаимодействовать с себе подобными и с настоящими людьми? Какая у него будет личность? И чем является для человека та самая пресловутая "душа", которая вроде бы есть, но ее почему-то не получается найти?
Вот эта философская составляющая производит на современного читателя куда большее впечатление, чем фантастическая - к фантастике-то мы привыкли. Да что тут скрывать - мы и не к такой еще фантастике привыкли. И пусть сейчас Уэллса физически невозможно воспринимать так же, как и в 19м веке, он неизменно производит впечатление. Хочется продолжить знакомство с ним.

Один из лучших рассказов Герберта Уэллса в замечательном переводе Корнея Чуковского. Суть его в том, что сотрудник одной из лондонских лабораторий, которого зовут Сидней Дэвидсон во время сильного грозового разряда оказался подвергнут воздействию странной визуальной аномалии. Дэвидсон находился в Лондоне, сохранял все ощущения - слуховое, тактильное, кинестетическое, но не визуальное. Потому что он ничего не видел и не воспринимал зрительно из того, что происходило вокруг него, но получал совершенно другую визуальную картинку.

Дэвидсон как-будто находился где-то на берегу не то моря, не то океана, постоянно наблюдая морской пейзаж. Он не просто не видел окружающей его действительности, он не видел частей собственного тела, было ощущение, что его глаза, а точнее сказать - источник визуальной информации - был зафиксирован где-то на морском берегу. При этом перемещения тела Дэвидсона в реальном мире заставляли и источник видения перемещаться, так передвигаясь в коляске по городу однажды он сдвинул источник видения в сторону моря и он погрузился в воду и пошла зрительная информация о подводном мире и его обитателях.

У сегодняшнего читателя возникает четкая аналогия, создается впечатление, что в результате какой-то необъяснимой аномалии зрительный центр Дэвидсона переключился на "удаленную камеру", картинку которой и стал воспринимать в качестве реальной. Мы сегодня даже не усомнимся, что Уэллс в этом рассказе намекает на реальную возможность передачи движущегося изображения на расстоянии, то есть на телевидение.

Рассказ написан в 1895 году, к этому времени уже существуют факсимильные машины Александра Бейна, Уиллоуби Смит открыл фотопроводимость селена, а Генрих Герц - внешний фотоэффект. Уэллс, следивший за научными открытиями, естественно, был в курсе этих свершений и в большой мере понимал, к каким результатам в конечном счете это может привести - к возможности передачи изображения на расстоянии.

Но даже фантаст пока не представлял как такую возможность изобразить технически. Я не думаю, что у него не хватило фантазии, скорее он специально выбрал сюжет с элементами мистической составляющей, как более приемлемый для неподготовленных к таким идеям читателей. И тот факт, что "картинка" Дэвидсона была не галлюцинацией, а четким репортажем того, что происходило в это же время на одном из приантарктических островов, парадоксальным образам усиливают оба возможных эффекта - и мистический, и научный.

Автор оставляет открытым вопрос - что же именно служило источником видения Дэвидсона, каким образом некая точка в пространстве, способная к перемещению, стала транслировать изображение в принимающее устройство - мозг молодого английского ученого. Наверное, он не рискнул заниматься технической стороной явления, рассудив, что всё равно не угадает.

Есть ли жизнь на Марсе? Задолго до лектора из "Карнавальной ночи", которую уже очень скоро покажут по очереди все центральные каналы, задавались этим вопросом виднейшие умы человечества. Среди них был и столп научной фантастики конца XIX века - Герберт Уэллс.

Его ответ - положительный, но не забываем, что Уэллс писатель, а не ученый, а писатели не обязаны придерживаться выверенных фактов, они чаще пускаются в плавание по вольным волнам своей фантазии. Марсианский мир по версии Уэллса в корне отличается от земного. Эволюция животного мира пошла на Красной планете совершенно по иному пути - в царстве фауны здесь господствуют насекомые. А роль носителей разума играют некие крылатые существа, напоминающие земных бабочек. Они живут в роскошных дворцах с круглыми окнами, используемыми ими в качестве дверей. Возле зданий сооружены высокие мачты с хрустальными шарами на верхушках, смысл этих сооружений так и остался невыясненным ни для автора, ни для читателей.

В качестве домашнего скота тоже используются разного рода насекомые - на лугах пасутся жуки, участь тягловой силы влачат бескрылые мухи. В марсианском мире просто чудесная экология даже в сравнении в земной конца XIX века.

А известно всё это становится героям рассказа через оказавшееся в их распоряжении странное хрустальное яйцо, точно такое же, как и на мачтах марсиан. Им даже удается установить точку наблюдения за чужим миром, оказывается их яйцо существует сразу в двух мирах. Если к яйцу на Марсе подлетает абориген, его "лицо" с выпуклыми глазами и хоботками вместо рта, становится очень хорошо видно наблюдателям с Земли.

Уэллс никак не объясняет странные свойства хрустального яйца, неведомо как и когда попавшего с Марса на Землю, об этом читателю представляется погадать самому. Ну, и как положено в таких "странных" рассказах - главный раритет бесследно пропадает, унося вместо в собой тайну своего происхождения и возможность заглянуть в инопланетный мир.

В 1909 году Джек Лондон напишет своего прославленного "Мартина Идена", но за 13 лет до этого в англоязычной литературе уже случился очень трагичный герой с такой же фамилией, правда, имя у него было иное - Эдвард Джон Иден.

Из всех рассказов Уэллса именно этот произвел на меня самое могучее впечатление, помню с каким ужасом я осознавал трагедию, произошедшую с молодым Иденом. В конце 70-х, когда я читал рассказ, идея переселения человеческого Я из одного тела в другое, была для меня абсолютно нова и просто ошеломила своей бесчеловечной подлостью. Я же, по молодости своих лет, естественно отождествлял себя с Иденом, а не с Элвешем. Помню, у меня волосы вставали дыбом, когда я читал о том, как Иден постепенно осознает свое превращение в немощного старика. Сначала увидел свои "чужие" руки, потом обнаружил полное отстуствие зубов, потом увидел в зеркале... мистера Элвешема. Почувствовать себя таким обманутым, таким ограбленным - такое ограбление не идет ни в какое сравнение с потерей денег и имущества, у молодого человека украли много больше - его молодость, его силы, надежды, мечты, его несостоявшуюся жизнь. Это даже ужаснее чем просто убийство, это убийство с особой издевательской жестокостью.
Быть молодым, полным желаний и сил и оказаться замурованным и раздавленным в этой трясущейся развалине!..

А мистер Элвешем, при всей подлости с которой он обошелся с Иденом, выступает гениальным ученым, который открыл паразитический способ бесконечного продления жизни и тайно эгоистично пользуется им. Он очень пристально выбирает свою очередную жертву, особенно придирчиво относясь к состоянию здоровья "своего" нового тела. Почему я написал "очередную", из рассказа не ясно, был ли Иден первой жертвой ученого-злодея или тот уже неоднократно повторял свой дьявольский эксперимент, но по уверенному поведению Элвешема создается впечатление, что он уже проделывал нечто подобное и, может быть, далеко не единожды.

Особый шик вызывает способ, которым он передает себе же своё состояние, заманивая им же будущую жертву. Это рассказ, который после прочтения стоит еще раз перечитать, когда уже знаешь, чем всё закончилось, слова, произносимые Элвешем, звучат еще более иезуистичнее и коварнее.

И все-таки Элвешем не смог изобрести эликсира вечной молодости, он научился похищать чужие тела, переселяя в них своё Я, но у него не было никаких гарантий перед провидением Господним, другими словами, перед слепым случаем. А это значит, что чем дольше он жил на свете в разных телах, тем процент несчастного случая становился для него все более явственным. Что в конце концов с ним и произошло - Агасфера из него не получилось.