Венок из поцелуев. Любовная проза русских писателей начала XX века

Герой, чья фамилия вынесена в название романа, приезжает в уездный провинциальный городок, скорее всего даже и не собираясь мутить тут воду, а на деле оказывается тем самым катализатором, способным ускорять химические процессы и реакции. Его появление соответственно будоражит общественность и ускоряет множество самых разнообразных течений во внутригородской жизни, даже особо и не стремясь к этому, скорее невольно собственным поведением, отличным от общепринятого, оказывает он подобное действие. Как камень, брошенный в спокойную застоявшуюся воду, от коего заплясали круги на воде.

Чего тут будет очень много, так это самых разнообразных разговоров: на политические темы, любовных и телесных межполовых отношений, совместного чтения, внутренних монологов о свободе, равенстве и братстве, религии, смысле жизни, смерти и прочая, и прочая...И вроде-бы проскакивают интересные мысли, но постепенно они тонут в море бесконечных рассуждений, кои никуда не ведут, если только становясь очередным яблоком раздора или запретным плодом, которого так хочется вкусить, особенно неискушенным девицам, мающихся томлением телесным...

Этому томлению тут тоже, как и положено роману, завоевавшему скандальную славу, есть место. Понятно, что нет смысла сравнивать то время и нынешнее, поэтому не стоит ждать чего-то слишком откровенного. Все достаточно пристойно, хотя будут и разбитые сердца, и порушенные судьбы.

При некоторых интересных местах, свежих и оригинальных мыслях и взглядах, роман достаточно скушен и однообразен, а тяга героев при любой проблеме покончить жизнь самоубийством ставит в тупик, не иначе. Как и незавершенность сюжетных линий. Роман, начавшись с появлением Владимира Санина в городе, прекращается с его исчезновением оттуда. Ощущение недосказанности в одном и перегруженности в другом оставляют чувство досады и недоразумения, без особого желания размышлять над произошедшим.

"Мы думаем, что идея - это выражение мировой воли, а это только горение нашего мозга!" А мы ведь и вправду всегда так думаем, особенно, когда идея становится нам родной и мы считаем её частью какой-то непреложной истины, не подчиниться которой равносильно отступничеству и предательству перед миром, а особенно перед самим собой. Потом проходит время, наши взгляды меняются и мы прощаемся со своими пророщенными в нас идеями, называя их ложными, наивными и ещё бог весть какими. А сколько было пролито слёз, своей и чужой крови, а может погублено душ и жизней...

Вот именно с этими заблуждениями и боролся главный герой данного романа, который поразил меня своими языком, формой и смысловым выражением. Вернее, нет, Санин ни с кем не боролся, он просто слонялся между людьми, которые блуждали в своих, якобы нравственных или иногда безнравственных дебрях, в своих душевных тюрьмах, лишая себя той радости жизни, которая им отмеряна. Он слушал их неудовлетворённости, которые всегда натыкались на мораль - внешнюю общественную или внутреннюю надуманную, махал рукой, называя это людское стадо глупыми существами и всякий раз покидал общество со скукой в душе и на лице. Пока не уехал вовсе из своей родной провинции, чтобы эта серая, наполненная суицидами, мгла не поглотила его, навсегда закрывая солнечный свет.

Некий прообраз Печорина, нового героя своего времени. Но нет, это не Печорин. Он никому из описанных в романе не причинил никакого вреда. Все и всё сделали сами, без его провокаций. Я так считаю, и мне он понравился, увы. Его взгляды здравы и вполне здоровы, хоть на первый взгляд может показаться, что это циник, желающий удовлетворять все возникающие желания : "я живу и хочу, чтобы жизнь не была для меня мучением. Для этого надо прежде всего удовлетворять свои естественные желания. Желание — это все: когда в человеке умирают желания, умирает и его жизнь, а когда он убивает желания — убивает себя!"

Звучит несколько пугающе, не правда ли? И на первый взгляд, я никогда не одобряла подобное - мало ли куда приведут нас наши желания, тем более не самые высокие... А мораль и эгоизм? Но о человеке нужно судить не по словам, а по поступкам. И в его поступках я не нашла ничего предосудительного. Ни в одном. Из - за него застрелился офицер? Нет, тот сам виноват. Санин всего лишь прогнал негодяя, защищая честь сестры. Просто попросил уйти, а тот сделал всё сам, накалив ситуацию до предела, а себя до смерти (туда ему и дорога). Хорошо... Соблазнил красивую женщину? О, нет... Минимум усилий - максимум ответа, она сама этого желала. А он сделал всё деликатно и я бы сказала, с зарождающейся любовью, потому что предложил ей даже себя, намекая на дальнейшие отношения, как мне показалось...

И все его поступки - лишь доказательство тех дебрей, в которых заблудились герои и той природы, которая сама вопиет в нас в каждом, а мы комкаем в себе порывы, обманывая окружающих и себя, мучаясь потом угрызениями совести, которые никому не нужны. Жуткая и одновременно облегчающая правда в его словах. А как с ней спорить? А мы же часто и не спорим, а просто удовлетворяем свои желания тайком, думая, что это низко, вот и всё. Идти с открытым забралом по жизни, как он, называя всё и всех своими именами, как Санин? Не знаю, конечно, куда придёшь - может быть, просто в закат, как он в конце книги? Поэтому, симпатизируя этому человеку, не называю его концепцию мировосприятия ответом на молитвы, но его мысли очень отрезвляют и становится даже как-то легче дышать.

"Человек не может быть выше жизни, – возразил Санин, – он сам – только частица жизни... Неудовлетворенным он может быть, но причины этой неудовлетворенности в нем самом. Он просто или не может, или не смеет брать от богатства жизни столько, сколько это действительно нужно ему. Одни люди сидят в тюрьме всю жизнь, другие сами боятся вылететь из клетки, как птица, долго в ней просидевшая... Человек – это гармоническое сочетание тела и духа, пока оно не нарушено. Естественно нарушает ее только приближение смерти, но мы и сами разрушаем его уродливым миросозерцанием... Мы заклеймили желания тела животностью, стали стыдиться их, облекли в унизительную форму и создали однобокое существование... Те из нас, которые слабы по существу, не замечают этого и влачат жизнь в цепях, но те, которые слабы только вследствие связавшего их ложного взгляда на жизнь и самих себя, те – мученики: смятая сила рвется вон, тело просит радости и мучает их самих. Всю жизнь они бродят среди раздвоений, хватаются за каждую соломинку в сфере новых нравственных идеалов и в конце концов боятся жить, тоскуют, боятся чувствовать..."

Я в полнейшем восторге от книги! В ней гармонично всё, на мой вкус - классический литературный язык, откровенность мыслей в сочетании с деликатным изложением, свежесть взглядов, не уходящих в цинизм, и конечно же, просторы для размышлений и дискуссий. Некий прототип лермонтовского "Героя нашего времени".

Бывает, что читаешь одну книгу, а по прочтении ощущение, что прочитал несколько произведений, до того много и разных тем поднимается автором. Очень многогранное произведение, и сложно выделить здесь главное направление.

Тема смерти. Самая страшная тема романа, ей здесь уделяется много внимания. Смерть ожидаемая (если человек неизлечимо болен), смерть неожиданная (самоубийство, о котором не помышляешь заранее, их здесь даже несколько, вот что самое ужасное), просто смерть...О смерти здесь совсем не говорят (в смысле, герои книги), но почему-то все тянутся к ней, хотя все это молодые люди до 30-ти лет. Что это - такое странное стремление к саморазрушению? (У Юрия Вагина, по-моему, была книга про влечение к смерти и тифоанализ, все собираюсь прочитать, но как-то боязно...) Чем оно вызвано: средой, мещанской, заевшей до невозможности, собственным бессилием, глобальным разочарованием, слабостью характера? У каждого, несомненно, свои мотивы, но вот эта жуткая тенденция уйти во тьму до срока...

Тема сестринско-братских отношений. Юрий - Ляля, Санин - Лида. Братья, естественно, желают для своих сестер самого лучшего, вот только не дано, к сожалению или к счастью, понять одному человеку, что будет лучше для другого. Поэтому забота о них выливается порой в странные формы.

Тема любви. Ее, конечно, здесь очень мало. но все же есть) Любовь едва зарождающаяся и в большей степени какая-то самовлюбленная (это касается и мужчин, и женщин), все почему-то ищут только наслаждений для себя, никто не думает о другом. А когда все заканчивается не очень, еще удивляются: почему? Да потому что любовь - это желание счастья для другого человека, а здесь все ищут счастья лишь для себя ("сказочное очарование близости женщины", "вот женщина. она опьяняет как шампанское" - вообще о женщинах здесь говорят много:).

Тема миросозерцания, искусства, смысла жизни и счастья. На мой взгляд, самая красивая линия в романе. Выражается она через философские разговоры Санина и Юрия (здесь же. по-моему. и обнажается основной конфликт в романе - между истинно свободными людьми, иногда переходящими всякую грань человечности и приличия, и интеллигентами, чересчур рефлексирующими натурами, постоянно страдающими хорошо ли, плохо они поступают и что есть в сущности добро и что зло):

- Неужели Вы думаете серьезно, что по каким бы то ни было книгам можно выработать себе какое-то миросозерцание?

• Конечно.
• Напрасно, если бы это было так, то можно было все человечество преобразовать по одному типу, давая ему читать только книги одного направления...Миросозерцание дает сама жизнь, во всем ее объеме, в котором литература и самая мысль человеческая - только ничтожная частица. Миросозерцание не теория жизни, а только настроение отдельной человеческой личности. Если бы возможно было миросозерцание как законченная теория, то мысль человеческая вовсе остановилась бы...Но этого нет: каждый миг жизни дает свое новое слово...и это слово надо услышать и понять, не ставя заранее меры и предела...

  Далее Санин развивает эту мысль, но уже в разговоре с понравившейся ему девушкой - Карсавиной:

  Человек не может быть выше жизни, он сам - только частица жизни... Неудовлетворенным он может быть, но причины этой неудовлетворенности в нем самом. Он просто или не может, или не смеет брать от богатства жизни столько, сколько это действительно нужно ему. Одни люди сидят в тюрьме всю жизнь, другие сами боятся вылететь из клетки, как птица, долго в ней просидевшая.

5/5, чувственный и красивый роман, в котором много смертей, почти нет любви, все гоняются за удовольствиями, а между делом размышляют о смысле жизни и мировоззрении. Безумно жаль Юрия - эх, не везет тонким, интеллигентным натурам в России. нет им места ни в литературе, ни в жизни (и хотя он большей частью нерешителен, полон сомнений и лишних размышлений, мне он показался цельной натурой, впрочем, как и Санин, который по-настоящему раскрылся лишь к концу романа, и внимательный читатель заметит, как же все-таки Санин и Юрий похожи друг на друга - это же две стороны одной медали, одной личности, усталой от всего и от всех, утерявшей цель и смысл жизни...)

Внешне Михаил Петрович Арцыбашев напоминает Антона Павловича Чехова. Возможно, это моё личное восприятие, и ничего общего между писателями нет, но только из-за одного сходства мне захотелось познакомиться с книгами первого. Это лирическое отступление, а теперь приступаю к своей небольшой рецензии.
К сожалению, ранее я даже не слышала о самом известном романе Арцыбашева «Санин». Это несправедливо, потому что автор заслуживает самого пристального внимания. Мне очень понравилось произведение, прежде всего потому, что писателю удалось правдиво передать чувства своих героев. Я полностью погрузилась в атмосферу того, дореволюционного времени. Тема, затронутая автором, не теряет актуальности до сих пор. Люди погружаются в незначительные мелочи, в проходящие хлопоты, уделяют большую часть жизни пустяковым делам, а самое важное проходит мимо, ускользает из рук. Главный герой задумывается о значении удовольствия в жизни человека и понимает, что наслаждение занимает не самое последнее место для любого биологического существа. Можно ли осуждать за природную сущность? В образе Владимира Санина Арцыбашев представил самого себя, своего современника, молодого человека, полного страстей, сомнений, комплексов и страхов.
Роман был написан в начале ХХ века, в 1907 году. Для того времени его посчитали аморальным и грязным. Критикам и цензорам надо было прыгнуть к нам, в ХХI век, прочитать «50 оттенков серого», «11 минут» и прочие книжки похожего содержания, чтобы сравнить и понять, что аморальность – относительное понятие. Но что бы там не говорили, «Санин» принёс своему автору славу, пусть и скандальную, но очень большую.

Эта книга - тот случай, когда описание и ожидание полностью совпадает с реальностью. Главный герой, как и было заявлено, выступает против застарелых и отживших своё провинциальных идей. Однако предстает он не ярым агитатором и политиканом-революционером, а скорее наблюдателем. Он много слушает, смотрит, анализирует и время от времени выносит вердикт каждому герою как представителю той или иной общественной группы. Будь то резкое возражение матери или оплеуха офицеру.
Санин бродит по городку и беседует с его жителями, уже не являясь его частью, принимаемый "своим" по старой памяти. Поэтому его советы или ответы вроде бы выслушивают, но так часто воспринимают в штыки. А побуждения у него добрые, не смотря на кажущуюся порой аморальность. Например, спасение сестры. Всего лишь короткая беседа с ней не просто буквально вернула девушку к жизни, а заставила её совсем иначе взглянуть на произошедшее "великое несчастье". Не такое уж и великое и вообще не несчастье. Оказывается, можно жить и любить и поступать так, как велит сердце, и быть счастливым. Конечно, при условии связи велений того самого сердца с головой.
В целом книга не только о морали секса, а о морали вообще. О том, что есть честь и нужна ли она такая, о терзаниях неустоявшегося мужского ума и истеричного женского сердца и о том, что этим бы двум взять перемешаться, перплавиться, может, и вышло бы что путное и пригодное для жизни.
А вообще, живите попроще. Без этого нашего постоянного гоголевского "как бы чего не вышло" и "ой, а что про меня подумают". Ничего не выйдет и ничего не подумают, много чести - думать о ком-то.

Рассказ не понравился. В своё время его жёстко критиковали, в том числе Лев Толстой и его жена Софья, однако и поклонников у рассказа было немало.  Что же, в таланте писателю не откажешь, язык на уровне русских классиков и, в тоже время,  мне он настолько не зашел, что я даже жалею о прочтении. Остался неприятный осадок прикосновения к чему-то гадкому, а сюжет таков, что его трудно забыть. Автор использует контраст между полном лирики началом рассказа и его безобразным финалом,  контраст между определенностью и прозрачностью внутреннего мира героев и неопределенным концом, побуждающим  строить предположения о дальнейшем развитии событий. Этот прием создаёт своеобразный водоворот,  увлекающий в воспоминания о рассказе  даже спустя несколько дней после прочтения. А думать, собственно, не о чём. Описанный мерзкий случай не типичен, это мгновенное  умопомрачение, которое бывает редко, но о котором сам автор, не отличающийся психическим здоровьем, знает не понаслышке.  
   Вобщем  с Леонидом Андреевым продолжать знакомство не буду. Говорят клин клином вышибают Пойду-ка я  Чехова почитаю,  тоже депрессивный писатель, но хотя бы не безумный.

Ох, уж эти провинциальные городки N и NN конца 19 века, где происходит ни то ни се, а уездный лекарь знает что! Там народ тонет в невежестве, отказывается резать лягушек, верит в Илью-пророка и строчит письма ученому соседу. Наивный читатель там вместо любви обнаружит преимущественно смесь гадости со всякой дрянью, зато блудит народ охотно и со вкусом. Но приличия соблюдаются, из-за ларька с бубликами за углом никто из ревности ни на кого не нападает. А что девушки чуть что норовят утопиться в реке, так это дело житейское. Тоски, конечно, много – и подобной англицкому сплину, и совсем другого неэкзистенциального толка. Имеются и свои представления о мужской чести: дашь по морде кому-нибудь – погрозят пальчиком, публично получишь по морде – тут уж или пулю в висок самостоятельно или на дуэль, что, впрочем, конечным результатом не сильно отличается. Все дома похожи друг на друга, там самовар с еловыми шишками, красный угол, еще не оскверненный Малевичем, а по всему дому шныряют недотыкомки (шмыг-шмыг!).

Вот в эту самую среду приезжает Санин, правда опаздывает и вместо конца 19-го попадает прямиком в начало века 20-го. И какие отличия застает? Более свободные нравы? Вряд ли. Витающие в воздухе идеи? Нет, все то же болото. Разве энтузиасты, мнящие себя социалистами, публичные чтения организуют, но и туда народ больше приходит покричать да на девичьи груди и ноги посмотреть. Мало что в провинции изменилось. Правда имеется парочка бесов, сбежавших со страниц Федора Михайловича, только более приземленных, мелких. Например, Юрий – революционер-недоучка, идейный подражатель того самого Кириллова, имеет те же проблемы с Богом и тоже готов покончить с собой из идеи, но идею подобрать по вкусу так и не сумел, потому стреляется просто так по недоразумению. Или вот Семенов, сей умирает без помощи оружия – от туберкулеза, а все туда же в цинизм, неверие и пустоту. Нет бы смириться да покаяться на пороге смерти, но бес он есть бес, чего с него взять.

Кто такой Санин? Скажу вещь провокационную и неочевидную: Санин – Христос, точнее его локальное воплощение для небольшого города России. Специальный такой Христос, который приходит, чтобы вытащить народ из тьмы девятнадцатого столетия и показать путь к свету (мне вообще кажется небезынтересной идея, что для каждого места и времени должно быть свое Второе пришествие). Век двадцатый диктует свои мерки. Санин это вам не серый Мышкин – идиот, хлюпик и эпилептик. Это крупный, широкоплечий мужчина, самоуверенный и самодостаточный. «Блаженны страждущие», «подставь другую щеку» – это не про него. Скорее уж «не мир принес, но меч». Причем не на словах, а на деле. Например, он безо всякого стеснения бьет по лицу зарвавшегося офицера, и, само собой, считает это правильным. Зато основная заповедь остается неизменной – «любите друг друга», но в более широком понимании. 20 веку не нужна любовь платоническая, чистая, «небесная». Санин понимает и дает понять, что и в страдании может быть любовь, и в обмане (в том числе в самообмане), и в обмене телесными жидкостями (секс до революции был!). Более того, он действует как практик, то устраивая судьбу сестры, то занимаясь сексом с Карсавиной. Ученик у Санина всего один – Левий Матфей Иванов, зато преданный и готовый следовать за учителем, хоть пить водку, хоть подсматривать за купающимися девушками, хоть на Голгофу. Санин пытается донести мысль, что нельзя больше жить так глупо и смешно, действовать согласно предрассудкам, зависеть от мнения окружающих, видеть не дальше своего носа. И, конечно же, он остается непонятым, даже «прогрессивные» люди, в том числе те самые «мелкие бесы», не понимают его определения свободы. Такова судьба всех пророков, такова судьба Христа. Распятия в этот раз не случилось, 20 век слишком цивилизован для этого, Санин просто покидает свое отечество. «Противная штука человек», – одна из последних его мыслей, прежде чем Санин растворяется в сияющем солнечном свете. Мысль как бы обрекающая человечество отдельно взятой страны на все то, что двадцатый век очень скоро принесет.

Арцыбашев написал роман тонкий, умный. Явно под влиянием Достоевского и как бы в противовес ему. Также заметно влияние Толстого и многих писателей-социалистов, Чернышевского, например. Несмотря на кажущуюся простоту, книга дает поводы к размышлению.
Арцыбашев написал роман откровенный. В раздел "эротические романы" он попал не случайно, некоторое возбуждение и жар в крови он вызвать может. Однако читатель, ищущий конкретно эротики, будет разочарован, никаких особых подробностей автор не дает. Например, Арцыбашев может приводить довольно откровенные фантазии героя, но постельные сцены попросту опускает.
Сочетание умного и откровенного стало настоящей бомбой на момент публикации. Неудивительно, что у автора появилось множество последователей, а суд признал книгу порнографией. Сейчас все это воспринимается иначе, однако произведение остается любопытным и стоящим прочтения. Даже удивительно, что про него так мало знают.

Не понравилось. Читала и никак не могла отделаться от ощущения, что весь роман — либо черновой вариант, либо неумелая попытка соединить в одно целое "Бесов" Достоевского и "Отцов и детей" Тургенева.

В чём "новизна" Санина? Непонятно. Никаких принципиально новых идей от него я на протяжении всего романа так и не услышала, его попытки эпатировать публику своими "хлесткими" идеями и неожиданными выпадами больше напоминали отдаленно Ставрогина. Вот только Ставрогин, какой бы он ни был отвратительный в сути своей, вышел вполне себе полноценным героем, рожденным таким и никаким иначе. Ставрогину было просто плевать на мещанское общество, жужжащее в своих маленьких гостиных, потому что делать и обсуждать больше нечего. Санин же со своими заявлениями и выходками выглядит как попытка противопоставить себя окружающим. Он... никакой. Арцыбашев словно начитался Достоевского и захотел создать такого же героя, холодного психопата, которого ничто не трогает, не задевает, не пугает, но не получилось. Не вытянул, не смог.

Остальные герои тоже раздражали, мне не нравился буквально никто в этом романе. Все то ныли, то возбуждались, то ударялись в полемику на ровном месте. Местами я читала и впадала в дичайшее недоумение, типа... "а чего ты разбубнился-то? Он буквально ничего не сказал, а тебя повело, окстись!". Рассуждения о жизни, предназначении, религии — пропитано школой Федора Михайловича, но преподнесено топорно. Да и высказанные идеи не новы и не свежи.

Эротизированность романа, за которую он был в свое время запрещен к печати и осужден, тоже бесила. Самки, самцы, бедра, запахи, грудь... кто-нибудь, включите заставку "В мире животных"! Нет, я не ханжа, ничего против флирта, заигрываний, да секса, в конце концов, не имею. Ради бога. Но когда практически любое взаимодействие мужских и женских персонажей сводится к "она потянулась, он возбудился", "он улыбнулся, она заволновалась", становится скучно. Нестерпимо скучно. Из раза в раз одно и то же. Не помогает даже остринка с инцестуальным подтекстом, которую автор вложил в отношения Лиды и Владимира Саниных. НедоЛаннистеры местного розлива, прости господи.

Терзания о жизни и смерти тоже были скучны. И если от Лиды я их еще более-менее сносно воспринимала, жалея ее чисто по-женски, то от остальных — бери и вешайся сам, лишь бы это прекратилось.

В общем, мимо. Лучше "Бесов" перечитаю.

"человек гадок по природе...Не жди от него ничего хорошего, и тогда то дурное, что он будет делать, не будет причинять тебе горя" М.П.Арцыбашев

Очень может быть, что два романа Арцыбашева - заведомый перебор. К сожалению, первый из прочитанных его трудов - "Женщина, стоящая посреди", к которому с таким презрением относилась мама Гайто Газданова, является типичным в самом плохом смысле этого слова. Пошловатая, очень лирическая книжонка, от которой издали несет чем-то по-настоящему глупым. Какое-то время не отпускала и мысль, что "Санин" у него нечто похожее. Какая-то однобокость, отягощенная картонными детсадовскими взаимоотношениями, но, ближе к концу, вдруг отчетливо и ясно проявилась авторская идея - нисколько не банальная и даже претендующая на вечность. Хотя при этом форма, эдакая невнятная дамская возня - осталась прежней. Исполнительная плоть не пострадала, ну да и ладно. Конечно, следовало первым читать "Санина".

Вообще, все запрещенные книги не только отягощены неким ореолом таинственности, для самого себя всегда хочется решить довольно тупую задачу - узнать, за что именно книгу запрещали. В случае с Арцыбашевым можно быть уверенным, что дело не в отдельной книге, а в нем самом. Его же произведения очень хорошо отразили время и они вполне бы подошли новому революционному быдлу как бунтарские, ломающие старые устои, антирелигиозные и снимающие запреты. Собрания сочинений же Арцыбашева очень ценились советскими букинистами, ибо вплоть до 90-х годов его не переиздавали.

Выбранная тема, как я понимаю, у автора единственная, поэтому все его книги напоминают легкомысленные романы о несчастной любви. Можно было бы предположить, что Арцыбашев специально выбрал именно это направление, ибо только такую чепуху читательская масса и любит. Представить Арцыбашева мерзко хихикающим и потирающим руки в предвкушении еще одной издевки над мещанско-читательской терпимостью. Было бы неплохо, если бы это являлось правдой, потому что ужасающая серьезность автора, проступающее сквозь обложку книг выражение его лица предполагают, что к своим трудам от относился невероятно ревниво и без какой-либо иронии. Ну, да бог ему судья, ибо талант налицо, хотя и растрачен был по большей степени на всякую чепуху.

В итоге, вердикт следующий. Читать Арцыбашева можно и нужно, начинать с "Санина" и принимать во внимание, что человеческие взаимоотношения он всегда и везде видит исключительно негативно. Глумление над устоями общества хорошо бы принимать как черный юмор. Если кого-то интересует человеческая сущность, меткий и чуткий взгляд на нее, то тому явно к Арцыбашеву, если, опять же, не относиться серьезно к его однотипным отношениям между людьми. Они у него предсказуемо баранье-мещанские или животно-уродливые.

О, еще эти прямо-таки тургеневские описания природы у Арцыбашева и его преклонение перед могучей личиной Льва Толстого. Последнее лично мне понравилось, ибо оказалось, что Арцыбашев предпочитает Толстого позднего. Лирические же отступления на фоне какого-нибудь очередного уродца - героя более честно выглядели бы как-то так:

"Осень в этом году стояла такая необычайно мягкая, как не засохшее еще говно".

или

"Над лесом пестрела луна, как романтично было взирать на бегущий по опушке леса одичавший унитаз с растрепанными волосами".

p.s. Над утверждением, что Арцыбашев как-то связан с эротической литературой, можно в настоящее время только посмеяться. Устарел не только на сто лет, а таковым и не был.