Отзывы о книге The Blue Lantern

Ранний Пелевин, нежный такой -- автор еще не матерится. Раскрывать интригу нельзя, потому что тогда читать рассказ будет незачем, поэтому скажу не о сюжете, а об атмосфере и стиле. В этом коротком произведении автор компактно упаковывает целые культурные вселенные, причем разного качественного уровня: Бунин, Набоков, Блок, палеолитические венеры и пожар 1737 года, и молодой Чернышевский сюда зашел, «Depeche Mode», «Pink Floyd», Гребенщиков, билет в «Иллюзион», и даже погода не просто осенняя и промозглая, а ленинская – аллюзия на революционный октябрь, и мерседес с номером то ли «ХАМ», то ли «ХРЯ» – тоже своего рода культурный код того времени (90-е), его владелец, похожий на Сталина, кличка собаки «Патриот» – ни одного случайного слова, все эти детали создают многоплановость и порождают множество ассоциаций.

И потом конец, вызывающий гомерический хохот. А ведь казалось -- почти "Лолита". Рекомендую любителям интеллектуальных миниатюр -- времени, чтобы прочитать потребуется не много, а удовольствие получить можно.

Самое четкое было ощущение во время чтения "продам гараж". Серьезно, события и про это тоже фигурируют.

Если вы заходите в чужие сараи и гаражи, вы всегда сможете рассказать многое о хозяевах. Где-то есть верстак, где делаются ножи с рукоятками, где в эпоксидной смоле застыли вечным сном полевые цветы. Где-то на стене висят велосипеды многочисленных поколений. А где-то чеснок лежит меж колесами, и хозяин проявляет ювелирную точность, заезжая в гараж, что ни одна головка чеснока не оказывается раздавленной.

Представили? Ощутили атмосферу?

Тогда вы поймете ощущение от рассказа.

Сарай пропитывается духом того, что внутри - и стремится к возвышенному. Читателя ожидают и переживания, и мечты, и чаяния, и деградация. И во время чтения я очень четко поняла, что иногда мы - как тот самый сарай. И только в наших силах стремиться к высокому, или погрязнуть в бытовухе. А может быть еще что-то.

Все в наших руках.

Мы закрыли глаза, чтоб не знать, как нам плохо, И с тех пор все равно - где здесь ночи, где дни; Партизанским костром догорает эпоха, А в парикмахерских - вальс, и девушки танцуют одни. На роскошных столах все накрыто для пира, Только нету гостей - хоть зови не зови; Можно бить, хоть разбей, в бубен верхнего мира, Только летчиков нет, девушки танцуют одни. (Б. Г.)

Мне нравится этот рассказ. Но как написать на него рецензию, я не знаю. Лучшая рецензия на него - это песня любимого мной Бориса Борисовича Гребенщикова "Девушки танцуют одни", строки которой я привела выше. Сюжет рассказа о том, что не осталось ни одного мужчины. Точнее, мужчины как пол есть, а вот Мужчин нет. И бедные девушки, героини рассказа, прибегают к помощи старой женщины-шаманки, которая вызывает мужчин с того света с помощью своего бубна. Мужчины эти - летчики, погибшие во время Великой Отечественной войны. Вот только хотят девушки летчиков немецких или американских, потому что с нашими советскими, какими бы хорошими и родными они не были, в нынешней России все равно никакого толку не будет... За границу надо... Не знаю, правильно ли я понимаю этот рассказ. Я вообще редко понимаю Пелевина, он нравится или не нравится мне на уровне чувств, когда что-то в его творчестве близко отзывается во мне или наоборот входит в разрез с моим мироощущением. Но рискну высказать мнение, что этот рассказ о том, что в нашей стране всегда было все, что нужно для хорошей, нормальной, плодородной во всех смыслах жизни. Да и сейчас есть. Но пароли и явки перепутались, настройки сбились, на распутье как пошли не туда, так и идем. Стержень жизни, ее основы утрачены. А в чем эти основы состояли, какие были те простые истины - теперь и не вспомнить, и не найти. От пещер Катманду до мостов Сан-Франциско Алеет восток, и мерцают в тени Эти двери в Эдем, что всегда слишком близко, Но нам было лень встать, и девушки танцуют одни. (Б. Г.)

«Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад, и звезды светят мне красиво и симпатичен ад…»

Неожиданно чем-то Булгаковским с примесью Достоевского повеяло от этого небольшого, но очень атмосферного рассказа. Если у Булгакова Дьявол посещал Москву, то здесь Демон атакует город Петра. И причины проникновения зла в слабости интеллигента, заигравшегося в декаданс. Здесь, как обычно у Пелевина, много наркотиков, много рассуждений о философии и предназначении человека. Я даже сначала подумала, что это какая-то репетиция «Чапаева и Пустоты», но, к счастью, этот рассказ пошел совсем в другое русло. Здесь у человека, не много и не мало, есть предназначение в жизни. Он не только вооружен знанием об этом, но и вооружен буквально. Но этого оказывается мало. Вы помните, как в «Бесах» исподволь показано, что именно слабость интеллигенции привела к появлению революционеров нового толка – готовых убивать ради идеи, да и просто так? Здесь похожая ситуация - двум юнкерам дают простейшее задание – не пропускать НИКОГО гражданского по участку улицы. Что же делают наши герои? Глушат наркоту, рассуждают о том, что цивилизация гибнет, Ницше, Шпенглер, Стриндберг, «хрустальный мир», бла-бла-бла. Интересны их образы – фамилии Муромцев и Попович автоматом вызывают в голове русских сказочных богатырей. Но на то и конец эпохи, что и богатыри уже не те, что раньше. Вместо того, чтобы крепче сжимать копье, они сжимают ложечку с кокаином или шриц. Личины «бесов» тоже очень своеобразны – с одной стороны ясно узнаваемые, но не самые распространенные – Пелевин, как обычно, играет с читателем, чтобы тот подумал, поискал информацию. Та же история с отсылками не только к истории, но и литературе и, особенно, поэзии Серебрянного века. Вообще эта привязка и чуть ли не назначение символистов виновными в произошедшей революции может показаться слишком натянутым. Но, с другой стороны, нельзя отрицать, что «поэт в России – больше чем поэт». Но это все равно, что сказать, что Цой виноват в крахе СССР тем, что написал «Перемен – требуют наши сердца». Голоса эпохи, на мой взгляд, лишь выражают общие настроения и часто предсказывают будущее. Влияние их на людей трудно переоценить, но все же и личную ответственность КАЖДОГО человека за происходящее в мире тоже не нужно сбрасывать со счетов. Одно неоспоримо – если образованная часть общества больше болтает, чем действует, а уж тем более, если она сидит на наркотиках и ищет знаний в видениях, пропуская то, что происходит под носом – такое общество обречено. Очень интересный рассказ, обманчиво простой, но открывающий много скрытого для внимательного читателя.

Отличная аллегория на социум людей. Меткая и едкая сатира в самых лучших традициях автора. Порадовала оптимистичная и обнадеживающая концовка. Оторваться от зомбирующей кормушки социума, открыть глаза, разрушить привычное мировосприятие, познать мир вокруг себя в его настоящей ипостаси и ...взлететь... Короткий рассказ, но вызвал больше мыслей и эмоций, нежели какой-нибудь объемный труд классической литературы. Диалоги Затворника с Шестипалым можно смело разбирать на цитаты, очень интересные мысли о любви и об устройстве жизни, но самая козырная цитата вот эта:

Если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того, чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет. Может, это действительно не имеет смысла. Но просто сидеть в темноте не имеет смысла в любом случае.

Да, и после такого произведения понимаешь на 100% смысл выражения: "Краткость - сестра таланта".

Самый любимый рассказ Пелевина, он с первого прочтения впечатался в мой мозг и остался там навсегда, своей иронией, элегантно встроенными культурными кодами и своего рода поэзией. Изумительный образец стиля раннего Пелевина.

«Жизнь и приключения сарая номер ХII» входит в разряд пелевинских произведений, где герои – не люди. Александр Генис в своей статье «Пелевин. Поле чудес» называет эту особенность пелевинского творчества «отстранение автора от человеческой позиции».

Главный герой рассказа – мыслящий сарай, и находится он (сказать «живет» язык не поворачивается) в социуме ему подобных, таких же сараев, пронумерованных и используемых хозяевами как им заблагорассудится. Представители сообщества сараев имеют свои ценности и конфликт ценностей также имеет место.

Сарай номер XII – маргинал, он считает себя особенным, хотя бы потому, что его номер, в отличие от остальных, написан латинскими цифрами, а еще потому, что он причастен недоступной ему, объекту недвижимости, идее движения – на стене его висели велосипеды, и время от времени он представлял себя одним из них – легким, мобильным и быстрым, с тонкими сверкающими спицами. «Когда он захотел поделиться некоторыми из своих переживаний с оккультно ориентированным гаражом, стоящим рядом, он услышал в ответ, что высшее счастье на самом деле только одно и заключается оно в экстатическом единении с архетипом гаража»…

Разумеется, сараи в рассказе только для отвода глаза, а на самом деле автор высмеивает современные ему (и не только) социальные модели, бытовые ценности, философию приспособленчества или, если сказать мягче – адаптации («если не можешь изменить что-то – полюби его»), иронизирует над попытками построить гармонию из «идеи квашения».

Эта самая идея квашения и убила сарай номер XII, вернее убила его попытка его сохранить свою уникальную идентификацию с трансцентальными идеями, не свойственными бытию в сообществе сараев. Финальный суицид с сопровождающим его убийством бочки – это катарсис и реинкарнация героя в образе неземного совершенства.

Или это я фантазирую? Конец рассказа открытый и дает читателю свободу для сотворчества. Он волен выбрать сам, был ли улетающий в небо странный велосипед галлюцинацией уставшей и расстроенной работницы продуктовой базы или же это все-таки призыв к бунту и перевоплощению.

Прям уххх! Разбирая книги в своем шкафу, невольно начала я вспоминать и людей, связанных с этими книгами, и вдруг выявила забавную закономерность – мужчины, с которыми у меня были самые великие любови и, конечно же, с которыми были самые печальные и трагические окончания отношений, просто все уши мне прожжужали в свое время про Пелевина и, особенно, про эту книгу. Но видимо так велика была травма, что я даже не думала никогда прочитать хоть что-то из этого автора. А сегодня опять мне она попалась, и, наконец, я достаточно взрослая, чтобы спокойно (насколько это возможно для меня:) прочитать и оценить. Еще одно забавное совпадение в том, что я когда-то работала на птицефабрике и сама выступала в роли Богини, дарующей и отнимающей жизнь у таких Затворников и Шеспипалых (там кого только не было – даже с тремя головами один раз был цыпленок). Даже если Пелевин не написал больше ни одной хорошей книги, то за эту одну уже можно его считать хорошим писателем. Тут и краткость – сестра таланта, и простой язык философской сказки, говорящий о самых важных вещах. Представьте себе мир, в котором почти все как у нас – есть те, кто приближен к кормушке, и иерархия тех, кто от нее подальше. Если ты родился не таким как все, велик шанс, что тебя прогонят из социума, но есть и такие индивидуумы, которые сами выбирают путь отшельничества, в надежде познать, что же такое Боги, в чем смысл жизни, что бывает после смерти, что есть свобода и любовь. Глава, где рассуждают о любви, на мой взгляд, лучшая в книге: "Вот представь себе, что ты упал в воду и тонешь. Представил? — Угу. — А теперь представь, что ты на секунду высунул голову, увидел свет, глотнул воздуха и что-то коснулось твоих рук. И ты за это схватился и держишься. Так вот, если считать, что всю жизнь тонешь — а так это и есть, — то любовь — это то, что помогает тебе удерживать голову над водой." "Любовь придает смысл тому, что мы делаем, хотя на самом деле этого смысла нет. — Так что, любовь нас обманывает? Это что-то вроде сна? — Нет. Любовь — это что-то вроде любви, а сон — это сон. Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения.» "Ты можешь узнать, что лучшее в тебе, по тому, чем ты встречаешь то, что полюбил." Очень забавно было читать о религии этих существ – как и мы, они всю жизнь готовятся к Решительному этапу – смерти, как и у нас, у них есть отожравшиеся представители культа, которые рассуждают о «тайне веков» и «законе жизни», не имея не малейшего понятия, о чем они говорят. Очень рекомендую к прочтению. Интересно также сравнить эту книгу с похожими с ней по использованию пернатых для аналогии и постановкам философских вопросов «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричард Бах и «Лимпопо, или Дневник барышни-страусихи» Геза Сёч , но отличающихся во многом из-за культурных и национальных особенностей времени написания и авторства. Если вы знаете еще что-то похожее, то, пожалуйста, напишите, очень бы хотелось прочитать еще что-то подобное.

"Здрасьте" Пелевину я говорил полгода назад со сборником "Жёлтая стрела" в руках (что мне напомнило о своём собственном рассказе "Жёлтая парта" - и увы, я не могу выделить его ссылкой, потому что он ещё не опубликован на Лайвлибе). Так вот, лучше бы вместо "Синего фонаря" я ещё раз перечитал "Жёлтую парту", ибо пелевинский сборник меня ра-зо-ча-ро-вал. В него входит 21 рассказ, 6 из которых я уже читал (и комментировал) в той самой "Жёлтой стреле": "Затворник и Шестипалый", "Проблема Верволка в Средней полосе", "Встроенный напоминатель", "Ухряб", "Девятый сон Веры Павловны" и "Оружие возмездия". Таким образом, в этой книге я прочитал 15 рассказов, и бОльшую часть читать было почти невозможно - несуразность на несуразности сидит и несуразностью погоняет. Чтобы въехать в енту литературу, надо изрядно попотеть, если это вообще реально. Возможно, если бы я читал весь 21 рассказ с чистого листа, то за счёт таких хороших вещей, как "Затворник", "Ухряб", "Верволк" и "Оружие", удалось бы поправить общее впечатление, но оценка сборника даже в этом случае вряд ли перемахнула бы за 2.

Ощущение, что Пелевин играется в литературу, как в игрушку: а ну-тка я напишу о живом сарае ("Жизнь и приключения сарая номер XII")! А теперь о человеке, живущем в компьютерной игре ("Принц Госплана")! А что, если алкаша сделать генсеком ЦК КПСС ("Реконструктор")? И всё бы ничего - литература и есть нескончаемое поле для манёвра и эксперимента - только я не вижу живой необходимости в такого рода бредовых сюжетах. Просто похоже на брошенный самому себе вызов: "Набросаю как можно более странный, сложный план и - напишу!". Доходит до того, что некоторые планы перходят черту допустимой сложности и попросту оказываются нечитаемыми: рассказы "Спи", "Мардонги" и "Луноход" как будто написаны под ЛСД.

Некоторые другие творения близки к абсурдности, но всё же доступны к пониманию - в них задумка ясна, надо только свыкнуться с оформлением, что сделать лично мне почти не удалось. Например, дикая идея скрестить "Двенадцать" Блока с наркоманами на паре страниц "Хрустального мира" кажется не такой уж чумовой. Науч.фантастичное "Откровение Крегера" напоминает "Город" Саймака с телепортацией на Юпитер, только у Пелевина это делают СС-вцы. В "СССР Тайшоу Чжуань" воплощается страх многих о завоевании России китайцами. Всё полотно "Музыки со столба" - сплошной глюк нажравшихся мухоморов мужиков, а "Миттельшпиль" - симбиоз шахмат и транссексуалов. Как видите, фантазия автора так и брызжет. Настолько, что ты весь мокрый и хочешь скорее обсохнуть. [здесь же: "Вести из Непала" и "День бульдозериста"]

0 претензий к рассказам "Синий фонарь" и "Онтология детства". В обоих даётся взгляд из замкнутого пространства: из больничных (лагерных?) палат, где рассказывают страшилки, и из тюремной камеры, чей обитатель вспоминает о детстве - соответственно. Они и менее шизоидные, и более простецки-человечные, чем остальные рассказы сборника. И хотя в них тоже присутствует элемент фантастичности, он выражен неявно и его вам не суют прямо в морду.

"Синий фонарь", "Жёлтая стрела"... Что следующее? "Красная кнопка"? "Зелёная миля"? "Белый пудель"? Промеж двух цветных пелевинок (так можно называть любую книгу Пелевина - "пелевинка") у меня ещё застряла "Священная книга оборотня", которую, будь моя воля, я бы тоже, как и этот сборник, выкинул из памяти. Итого после трёх читок впечатление не из лучших. 2 только что прочитанных горьковских рассказа уже нравятся больше, чем весь "СФ". (Пред)последний шанс растопить лёд - наполочная (=лежит на полке) "Жизнь насекомых" .

2017-й начался с цепочки Левин - Пелевин, и за неимением какого-нибудь Шепелевина почитаем ка Максима Горького. Отмоемся от постмодерна душистым мылом классической прозы.

Вы помните момент в «Мастере и Маргарите», когда Воланд делает из головы Берлиоза кубок, говоря, что ему воздастся по вере его и он уходит в небытие? Невольно вспоминала я эту сцену, закончив читать этот рассказ. Поначалу в рассказе ничто не предвещает обычного Пелевина. Есть Любочка и завод, где работает она и еще куча народу времен позднего социализма. Они все также работают, пьют водку, малюют лозунги к праздникам, мечтают устроить личную жизнь, в общем обычные серые будни маленького человека. Но сегодня Любочка чувствует не просто обычную тоску, которую вызывает надоевшая бесперспективная работа и грубый начальник, она видит, что что-то не так, всякие мелочи и странности. Но она от них отмахивается, ведь так хочется верить, что это просто плохой день, что еще есть шанс начать жить какой-то другой, настоящей жизнью. Пока не осознает, что жизнь в общем уже кончилась. Рассказ немного жуткий, но не кровью и кишками, или бегающими мертвецами, а именно своей безысходностью. Очень точно передает Пелевин ощущение омертвелости – люди, безуспешно имитирующие жизнь, завод (я много лет работала на производстве и часто ощущала какую-то инфернальность, присущую таким местам – люди, обслуживающие грохочущие механизмы, этот запах пыли и химии, пропитывающий одежду, кожу и волосы) – тут же вспомнился и Солженицын – «Крестьяне с землей, с природой общаются, оттуда нравственное берут. Интеллигенты - с высшей работой мысли. А эти - всю жизнь в мертвых стенах мертвыми станками мертвые вещи делают - откуда им что придет?» И хотя я всегда внутренне не соглашалась с этой фразой – нельзя так запросто целый пласт населения оскорбить и записать в тупые роботы, но все же есть в ней и часть правды. Дополняется это ощущение конца и мертвой уже тогда идеологией, которая все еще пыталась имитировать жизнь, не понимая, что уже обречена. Год написания не оставляет остатков сомнения, что не смерть Любочки описывается в рассказе. Но открытая концовка оставляет невысказанный вопрос – а что же дальше, за всеми этими мытарствами?