Цитаты из книги Клингзор

И вообще странная это штука - наши желания.

<...>

Мы предпочли бы остаться такими, какие есть.

Любовь уже не была животным, тёмным влечением, как то страшило меня вначале, не была она и одухотворённым, молитвенным преклонением, какое рождал у меня образ Беатриче. Она была и тем и другим, тем и другим и ещё гораздо большим, она была ангельским подобием и сатаной, мужчиной и женщиной одновременно, человеком и животным, величайшим благом и величайшим злом.

Вечером этого печального воскресенья, перед самым сном, отцу удалось завести со мной еще короткий разговор, который нас помирил. Я лег в постель с уверенностью, что он меня целиком и полностью простил - полнее, чем я его.

Везде была красота, в любое куче отбросов на улице, везде было глубокое страдание, везде был бог. Да, это был бог, и именно таким он когда-то, давным-давно, в детстве, ощущал и искал его сердцем, когда думал "бог" или "вездесущий". Переполненное сердце, не разорвись!

— Значит, все дело только в Пьере. Не будь его, ты, без сомнения, развелся бы с женой и мог бы еще найти счастье, во всяком случае, мог бы вести спокойную, разумную и свободную жизнь. А вместо этого ты запутался в сети компромиссов, жертв и полумер, в которых такой человек, как ты, задохнется.

Я знал, что не сделаю этого. Я знал, что теперь у меня есть тайна, есть вина, которую я должен расхлебывать сам, в одиночку. Может быть, я сейчас на распутье, может быть, с этого часа я всегда буду во власти дурного, всегда должен буду делить тайны со злыми, зависеть от них, слушаться их, быть таким, как они.

Он больше не был ребенком. Он был больным, от которого реальный мир уже отдалился и прозревшая душа которого везде и всюду испуганно чуяла приближение смерти.

Она не видела фигур, не узнала даже маленького Пьера, она только смотрела на холст и вдыхала воздух комнаты, в которой годами жил ее муж, и она смутно почувствовала здесь такую же атмосферу одиночества и упрямого самоограничения, в какой долгие годы жила она сама

Но она молчала, сохраняя приветливый вид; тут у нее был большой опыт.

Вчера ему наконец удалось найти решение, и теперь он чувствовал, что перед ним на мольберте добротное, не совсем обычное произведение, которое не ограничивается фиксацией и удачным изображением увиденного; в нем из равнодушно-загадочного бытия природы пробивается сквозь застывшую оболочку мгновение жизни, давая почувствовать могучее, дикое дыхание реального мира.

Кто слишком любит покой, чтобы самому думать и самому быть себе судьёй, тот подчиняется без разбора любым запретам. Другие сами чувствуют какие-то приказы в себе, для них запретны вещи, которые каждый порядочный человек делает ежедневно, но зато позволительны другие вещи, которые вообще обсуждаются. Каждый должен отвечать за себя самого.

Домой мы не вернемся никогда, но там, где пути друзей пролегают рядом, мир на какое-то время может показаться родиной.

Истинное призвание каждого состоит только в одном - прийти к самому себе. Кем бы он под конец ни стал, поэтом, безумцем или пророком, - это не его дело и в конечном счете не важно. Его дело - найти собственную, а не любимую судьбу и отдаться ей внутренне, безраздельно и непоколебимо.

Среди прочего он узнал, что девушки только и знают, что жеманятся и ждут галантностей, и это недурно, но нужно не это. Надеяться на успех можно скорее у женщин. Женщины гораздо умнее.

Никогда, никогда в жизни не бываешь до такой степени, так полностью покинут своим ближним, как когда он спит!

Нет реальности, кроме той, которую мы носим в себе.

В Вебере для меня не было ничего достойного любви, кроме его великой тайны, благодаря которой он был ближе, чем я, к взрослым, жил в неприкрытом, более голом, более грубом мире, чем я со своими мечтаньями и желаньями. И я наперед чувствовал, что он разочарует меня, что мне не удастся вырвать у него его тайну, его магический ключ к жизни.

Отвратительно, когда ты болен, когда у тебя болит голова, но все это можно перенести, все это пустяки по сравнению с чувством тоскливой обреченности, навеянным кошмарным сном.

...ничего не может принести большей радости, чем дело, в котором ты ощущаешь себя на высоте.

В утренних часах без школы было какое-то очарование, что-то сказочное, солнце заглядывало тогда в комнату и было не тем же солнцем, от которого в школе опускали зеленые занавески. Но и это сегодня не радовало и приобрело какой-то фальшивый оттенок.