Цитаты из книги Мария Антуанетта

«…дорогая сестра, я буду с вами предельно откровенен. <…> Насколько мне известно, вы вмешиваетесь в тысячу вещей, которые вас не касаются, которых вы не знаете. <…> Зачем, сестра моя, вы заставляете смещать одних министров, высылать других, отдавать министерство в распоряжение той или иной кандидатуры, создаете новые, разорительные для вашего двора должности? <…> Как вы не понимаете, что у вас нет права вмешиваться в дела правительства и французской монархии? <…> Откуда вы взяли, будто ваше мнение или суждение может вообще иметь какое-нибудь значение в делах государственных, требующих углубленных знаний? Какие знания вы приобрели? <…> Вы молоды и легкомысленны, и целыми днями напролет только и думаете, что о развлечениях, о туалетах и фривольностях; вы не уделяете чтению даже четверти часа в месяц, не слушаете разумных речей и, уверен, вообще никогда не задумываетесь над тем, как вы поступаете и что говорите. Вы действуете под влиянием минутного импульса, на основании слов и доводов тех, кто находится под вашим покровительством; вы доверяете им настолько, что прислушиваетесь только к их советам, и ничьим иным. Как можно было написать столь неосторожные, неразумные и недопустимые строки, какие вы написали графу Розенбергу, когда рассказывали ему, как в Реймсе вы устроили себе встречу с герцогом де Шуазелем? Если подобное письмо случайно попадет в чужие руки или если у вас когда-нибудь вылетит подобного рода фраза — в чем я почти не сомневаюсь, — уверен, вас ожидают неприятности, и это причиняет мне бесконечные страдания, ибо я сердечно к вам привязан. Враги ваши — это те, кто подталкивает вас к подобного рода демаршам, те, кто больше всего хочет разрушить влияние, которое вы могли бы иметь. <…> Ваш долг — заслужить дружбу и доверие короля. <…> Никогда не приставайте к министрам ни с делами, ни с рекомендациями, и всякий раз, когда вас будут просить вмешаться, не обещайте ничего, кроме того, что поговорите с королем; не пытайтесь давить, чтобы ускорить принятие решений, отвечайте только то, что велит вам король. А в свободное время читайте, займитесь делом, тренируйте ум…» (Иосиф 2)

... Если бы судьба распорядилась иначе, из Людовика и Марии Антуанетты получилась бы прекрасная добропорядочная пара: муж бы слесарничал, а жена воспитывала детей. Но судьбе было угодно поместить обоих на вершину власти, бремени которой каждый с самого начала старался избегать: один - попадая на охоте, другая - кружилась в бесконечном танце на балах и маскарадах. Когда ситуация в стране обострилась, король пал духом, а королева, несмотря на искреннее желание помочь супругу, оказалась неподготовленной к ведению государственных дел. Мария Терезия, успешно управлявшая обширными землями, готовила Марию Антуанетту к роли жены, но никак не правительницы.

Рассказывая матери о коронации, Мария Антуанетта писала: "Коронация была великолепна. Казалось, все были в восторге от короля... Во время поездки я искренее восхищалась народным ликованием... Я удивлена и в то же время чувствую себя счастливой, ибо спустя два месяца после мятежа и при нынешней дороговизне хлеба нас так тепло принимали... Глядя на людей, которые, несмотря на собственные несчастья, по-прежнему хорошо к нам относятся, мы обязаны больше трудиться на их благо. Король испытывает те же чувства. ". Могла ли королева, понимавшая, что дороговизна хлеба является бедствием для многих ее подданых, сказать свою печально знаменитую фразу: "Если у народа нет хлеба, пусть ест пирожные"? Вряд ли. Как пишет А. Фрэзэр, подобную фразу приписывали и супруге Людовика XIV, и испанской принцессе Марии Терезии, и одной из дочерей Людовика XV. И говорилось в ней не о пирожных, как мы понимаем их сейчас, а, скорее, о бриошах, сладких булках, которые трудолюбивый парижский ремесленник позволял себе по воскресеньям.

Людовик XVI был добрым королем. К несчастью, он жил в такое время, когда именно добродетели погубили его, когда пороки, в коих упрекали стольких государей, пороки, вовсе ему не присущие, могли бы спасти монархию и избавить монарха от уготованной ему печальной участи. Впрочем, предположив, что у него были недостатки, зачем отказываться признать, что они являлись продолжением его прекрасных качеств? И почему, если добродетели оказываются на троне, они более не имеют права на то уважение, кое питают к ним, когда они украшают частное лицо? Если мы хотим быть справедливыми, надобно признать, что Людовик XVI потерпел поражение исключительно от избытка доброты; если бы он обладал твердой волей и жестокостью деспота, его бы не свергли с трона.