«Королева, коронованная лишь для собственного развлечения, является гибельным приобретением для народа, призванного оплачивать ее капризы».
Это мрачное пророчество изрёк аббат Денуайе в самом начале царствования Марии Антуанетты. И это же пророчество можно с успехом применить ко всей правящей верхушке предреволюционной Франции. Именно жизнь французского двора послужила питательной средой для формирования королевы. И именно при чтении об этой жизни возникает чувство, что население Франции - это один народ, а её правящая верхушка – другой народ. Причём народ с другой планеты.
• Идёт век Просвещения, труды философов, с которыми можно ознакомиться в интеллектуальной столице Европы Париже набирают всё большую популярность, пересматривается роль монархии. – А двор в Версале живёт по принципу «после нас хоть потоп» и если за чем-то следит, так это за соблюдением этикета. И то потому, что этикет подразумевает сложный церемониал, а церемониал – синекуры.
• Во время торжеств в честь бракосочетания дофина случается давка, в которой гибнут 132 человека и более 500 ранено. – Двор продолжает развлекаться.
• В стране тяжёлый финансовый кризис. – Людовик 15 увеличивает двор своих внуков.
• Идут мучные войны. – Готовится грандиознейшая коронация Людовика 16.
• Из-за засухи плохо с хлебом. – По случаю рождения принцессы устраиваются бракосочетания ста пар «бедных добродетельных девушек» и «честных работников».
• В американских колониях идёт война за независимость (в которой Франция, кстати, активно участвует), и пересматривается понятие свободы. – Во Франции на законодательном уровне запрещается занимать офицерские должности тем, кто не мог предъявить свидетельство о наличии не менее четырех поколений благородных предков.
• Авторитет монархии с каждым днём падает. – Аристократия изощряется в сочинении антимонархических памфлетов. Или заигрывает с аферисткой Жанной де Ла Мотт либо с революционерами – с кем – без разницы – ради сведения счетов и реализации внутридинастических притязаний.
Изредка в этой среде встречались патриоты типа Тюрго и Неккера, понимавшие, что старый мир постепенно катится в пропасть и предлагавшие достойный выход в виде сокращения сословных привилегий. Но таковые вылетали достаточно быстро: шутка ли – посягнуть на священные права не платить налоги и удовлетворять прихоти за счёт казны. А король? Король всё знал и не препятствовал. И не потому, что был особо безвольным – в принципиальных для него вопросах Людовик 16 отказывал наотрез. А потому, что сам был порождением этой среды. И её интересы были ему дороже интересов государства. Относительно скромный в быту (по версальским меркам, конечно), он не прекращал оплачивать долги и хотелки жены и родственников даже тогда, когда в стране случился неурожай, увеличивать налоги, которые должен был выплачивать простой народ, стало уже невозможно, а государственный долг возрос до 300 миллионов ливров.
И Мария Антуанетта была ничем не лучше. Также прожигала жизнь на балах и ночных тусовках Парижа. Также не прекращала развлекаться, даже когда во время мучных войн голодная и оборванная толпа дошла аж до дворца в Версале. Хотя, например, австрийский посол Мерси д’Аржанто советовал ей вести себя поскромнее, поскольку «когда народ страдает, он ждет от своих повелителей сочувствия, и от степени сего сочувствия зависит степень преданности народа своим повелителям». Также недолюбливала Неккера, называя его в своём кругу не иначе как «жалким приказчиком» и особенно Тюрго, к отставке которого приложила все свои силы – за то, что он мало того, что ограничивал её траты на Трианон, так ещё и поймал человека, входящего в её ближний круг, на шпионаже.
Проблема её была не в обширных тратах – в них она не шла вразрез с общей тенденцией. «Только в первый год своего правления Мария Антуанетта истратила на предметы красоты 300 тысяч ливров (при бюджете в 200 тысяч), и это притом что на платья выделялось отдельно еще 150 тысяч ливров. К концу 1776 года долги королевы составляли 500 тысяч ливров. И это не считая пары браслетов, приобретенных за 400 тысяч ливров, и роскошных длинных серег из чистейшей воды бриллиантов, купленных у ювелира Бемера». Но за тот же период «граф д'Артуа задолжал 21 миллион ливров, граф Прованский — 10 миллионов, поездка королевских теток на воды в Виши обошлась казне в три миллиона ливров».
Проблема была в том, что она не поладила с двором, разделив его на узкий круг любимчиков и широкий - всех остальных, что начала делать, ещё будучи дофиной. Не поладила просто потому, что не умела контролировать эмоции. Одними начала пренебрегать, других – высмеивать, проезжаясь в том числе по возрасту и по внешности. А те, в свою очередь, в лучшем случае не становились сторонниками, в худшем – норовили ужалить побольнее, благо поводы для этого Мария Антуанетта давала постоянно. И первые памфлеты, порочащие честь королевы, вышли именно из дворца.
Что интересно, австрийцы, чей союз с Францией она вроде бы изначально призвана была укрепить (для чего, собственно, и был затеян сей брак) в лице австрийского посла Мерси д’Аржанто, матери – императрицы Марии Терезии, а под конец и брата – Иосифа 2 – постоянно уговаривали Марию Антуанетту вести себя пристойно:
• Не бойкотировать фаворитку Людовика 15 Дюбарри.
• Не высмеивать придворных.
• Держаться подальше от младших братьев дофина (впоследствии Людовиика 16): Луи Станисласа Ксавье, графа Прованского и Шарля Филиппа графа д’Артуа – поскольку первый чувствует себя обойдённым и способен на любую пакость, а на репутации второго вообще пробы негде ставить.
• Не обсуждать половые проблемы мужа и не манкировать супружеским долгом, ибо в Версале каждый чих на виду и на слуху.
• Не дискредитировать принародно короля, а если пытаться чего-то добиваться у него, делать это так, чтобы никто об этом не догадался.
• Думать, прежде чем давать обещания. Не соваться в политику без крайней на то необходимости и понимания ситуации. Умерить поток развлечений, а вместо этого тренировать мозг. Отказаться от карточных игр с крупными ставками.
• И разогнать наконец тот притон, что именуется узким кругом любимцев. Притон – потому, что эти люди отбирались по одному принципу – умению ежедневно её развлекать. В лучшем случае соответствовали королеве по уровню, в худшем – подминали её под себя, в чём особенно преуспела Жюли де Полиньяк, сумевшая выбить через свою царствующую подругу тёпленькие места для целого клана своих знакомых и родственников
– причём подробно рисовали королеве последствия её действий.
Другая проблема королевы заключалась в том, что она так и осталась австриячкой. В конце жизни своей, на революционном суде, она будет с пафосом восклицать, что всегда исполняла свой долг и вместе с мужем думала только о благе Франции. Однако в действительности за всё время её многочисленных поездок в Париж ей ни разу не пришло в голову поинтересоваться жизнью парижан. Зайти, к примеру, в лавку старьёвщика или купить пучок зелени на рынке. Ни разу не пришло в голову вообще поинтересоваться страной и народом. И даже когда под Людовиком 16 определённо зашатался трон, и Мария Антуанетта всерьёз была вынуждена взяться за правление, она с горечью восклицала “Ах, с тех пор, как они сделали из меня интриганку, я забыла, что значит счастье”. Но ладно бы только это. В конце концов французский двор тоже не страдал патриотизмом. Но тамошняя аристократия всё же ощущала себя французской аристократией. И когда королева Франции со скандалами требует от короля, чтобы тот пошёл против интересов Франции, но за интересы Австрии в баварском, к примеру, вопросе (безуспешно, потому, что вот здесь Людовик 16 оказался принципиальным) – это даже для двора был перебор.
После знаменитого дела об ожерелье она вроде бы пересмотрела свои взгляды и даже почувствовала себя королевой Франции, но, как говорится, поздно было пить боржоми, когда почки отвалились. Или, выражаясь языком книги:
королева и в самом деле полагала, что и она, и король, которого она поддерживала своей твердостью в решениях, действовали во благо «неблагодарной нации». Но за что нация могла благодарить королеву? За постоянное стремление помочь австрийским родственникам? За дефицит бюджета, созданию коего она столь активно способствовала, что получила прозвище «Мадам Дефицит»?
А потом грянула революция…
Поклонники монархии любят вздыхать по королю и аристократии, которых нехорошие якобинцы незаслуженно смешали с дерьмом. Лично мне в этой истории незаслуженно смешанным с дерьмом кажется только Тюрго. Именно он искренне хотел вытащить страну из кризиса, для чего разработал ряд проектов, к которым впоследствии неоднократно приходилось возвращаться (и которые также систематически пытались похоронить). Именно он советовал Людовику 16 не ввязываться в войну в Америке – потому, что этот проект был банально не по карману государству. И именно он уже в начале царствования Людовика 16 предсказал революцию и даже указал на её причины.
Что же касается аристократии, то свои привилегии и свой образ жизни она сохраняла до последнего. Многие аристократы и члены царствующего дома благополучно эмигрировали и продолжали интриговать, призывая на помощь правителей иностранных держав – и тем самым непрерывно бить по легитимности монархии во Франции. С эмигрантами же – и одновременно с революционерами - пытались заигрывать также король и королева. В частности, Людовик 16:
«когда к нему пришли депутаты, он выразил свою приверженность конституции и народу, иначе говоря, революции. Видимо, он лукавил, ибо через несколько дней отправил императору Леопольду II письмо, в котором «извещал Европу о своем пленении, и рассказывал шурину-императору о своих невзгодах в надежде, что тот примет меры, которые подскажет ему сердце, и придет на помощь ему и Французскому королевству».
А Мария Антуанетта занималась разведкой в пользу Австрии, с которой Франция вела войну.
Понимала ли королева, что, выдавая планы французской армии австрийцам, она помогает стране, которая ведет войну с ее страной? Вряд ли, ибо для нее это была не война двух стран, а война мятежников и заговорщиков против незыблемого миропорядка, который олицетворяли монархи коалиции.
Кстати, ещё о войне:
Незадолго до Нового года Людовик XVI отправил государям Пруссии и Испании (а Мария Антуанетта — Екатерине II) пространные послания, суть которых сводилась к тому, что конституцию он подписал не добровольно, а под давлением обстоятельств. Он тоже считал, что «маленькая война» для него выгодна. Ведь если победят французы, король французов от этого непременно выиграет, а если они потерпят поражение, то они сами камня на камне не оставят от режима, ввергнувшего их в пучину несчастий.
Просто, в отличие от своих родственников, они не смогли вовремя приспособиться к изменившимся правилам игры, за что впоследствии расплатились достаточно жестоко. Ну и злую шутку сыграл с ними знаменитый версальский этикет. Хотя, возможно, именно он помог им впоследствии красиво помереть.
Морозова, рисуя ситуацию во Франции, не спешит, однако, осуждать ни Людовика 16 ни Марию Антуанетту. О первом пишет как о человеке, в общем-то, порядочном и нежестоком, о второй – как об очаровательной женщине, пусть скупо наделённой мудростью, зато щедро – чувствительностью. Лично же я считаю, что в истории есть правители оклевётанные, есть непонятые современниками, есть правители откровенно слабые. А есть – вот эта «сладкая парочка». Без чувства реальности, без здравого смысла, без умения выслушать разумный совет и проанализировать ситуацию, без инстинкта самосохранения и главное – без любви к государству, во главе которого они стояли и без серьёзного желания узнать его поближе. При этом они искренне считали, что погибают невиновными. Но то были слова, слова, слова...
42 понравилось
