Черно-белое кино

«Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер этот равно гениальный и безумный режиссер?»

Составители включили в книгу «Черно-белое кино» стихи из самых ранних, впервые опубликованных в книжке «Листья летят» (1956 г.).

«В ожиданье дел невиданных, из чужой страны, в сапогах, под Берлином выданных я пришёл с войны…»

Стихотворения этой поры полны послевоенным настроением фронтовика, вернувшегося домой. Еще снятся ему сны о былых боях-сражениях, но голова полна мыслями о новой жизни: о быте, о новой, гражданской работе. Как и положено в стихотворениях есть требуемые той эпохой атрибуты: о том, что нужно дружить, сеять хлеб и творить вдохновенно. Поэт в конце 1950-х много ездит в творческие командировки. А потому стихи энергичные, с веселым настроением, про открытие новых стран, широт и континентов (из сборника «Стороны света», 1959 г.). Открытие своей собственной страны.

«От ее пространств, от ее безбрежности — этот дух спокойствия и безгрешности.»

И конечно о войне, каждый раз, много.

«Это дело давнее. Не моя вина. Выпала мне дальняя, долгая война.»

О зрелости, чуть не старости. О постижении незнаемого. Словно закончился энтузиазм. Взор поэта все больше обращен на малое, на мелочи, на детали и от них дорога к главному, к сути.

"И все не то, все не годится — и эта синь, и эта даль, и даже птица, ибо птица — второстепенная деталь."

Стихи из сборника «Кинематограф» (1970) совершенно особые, глубоко философские. О современности и прошлом. Об искусстве и роли человека в жизни. О взаимосвязях в искусстве и жизни, о «музыке сфер», лирические необыкновенно.

«Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Я люблю сюжет старинный, где с другими наравне я не первый год играю роль, доставшуюся мне. И, безвестный исполнитель, не расстраиваюсь я, что в больших твоих афишах роль не значится моя, что в различных этих списках исполнителей ролей среди множества фамилий нет фамилии моей."

И другое:

«Мне снится, что в некоем зале, где я не бывал никогда, играют какую-то пьесу. И я приезжаю туда. Я знаю, что скоро мой выход. Я вверх по ступеням бегу. Но как называется пьеса, я вспомнить никак не могу. Меж тем я решительно знаю по прихоти сна моего, что я в этой пьесе играю, но только не помню – кого.»

Стихи из сборника «День такой-то» (1976) показались грустными, какими-то напряженными и полными дурных предчувствий.

"И три, навсегда растянувшиеся, минуты молчанья. И вечным прощеньем пахнущая трава. ...Море Терпенья. Берег Забвенья. Бухта Отчаянья. Последней Надежды туманные острова."

И наконец стихи из сборника «Белые стихи» (1991), за который Юрий Левитанский получил Государственную премию. Поэзия, обобщающая жизнь поэта и его дела. Стихи прекрасные, пронзительные, очевидно итоговые, прощальные.

"Яблоки моего детства, там, у меня за спиною, упадут только со мною, однажды, когда я обернусь туда. Вот и иду, стараясь не оборачиваться, хотя слышу, как яблони мои шелестят в тишине, и дорога моя, удлиняясь, все укорачивается, и чем дальше они — тем ближе они ко мне."

Юрий Левитанский говорил, что стихи у него рождаются как выделяется гормон. Прочитав сборник «Черно-белое кино», можно составить четкое представление о творчестве прекрасного русского поэта Юрия Давыдовича Левитанского.

Стихи разных лет очень сильно отличаются по настроению, эмоциональному, смысловому содержанию. И это нормально, поскольку каждый человек меняется год от года. И все же, как мне кажется, поэтическое осмысление, чувство мира и себя в нем у Левитанского на всем творческом пути не меняется кардинально. Юрий Давыдович неизменно в каждом стихотворении познает «малость бытия, в котором вечность прячется моя». Он приносит читателю чувство, не совсем осознанное, полунамек, только очертания эмоции, лишь знак (символ) собственного отношения к предмету, явлению. И тогда читающий начинает понимать свое, внутреннее.

С моей точки зрения Юрий Левитанский – это поэт метафизик. Человек, прошедший кровавыми дорогами страшной войны, посмотревший в лицо всем ее ужасам, он научился какому-то недоступному для многих из нас наитию. я был там, я знаю, что будет когда-нибудь после меня. Такие люди практически никогда не бывают внятно поняты современниками и, как правило, редко бывают поняты до конца даже потомками. Их творчество это уже не литература с банальной точки зрения, это заявка на нечто более грандиозное, более вышнее. В Левитанском поражает его оптимизм, которому, казалось бы, неоткуда было взяться. Но он – следствие и понимание того, что существует нечто неубиваемое. Я видел вселенское зло, Я всякого видел немало, И гнуло меня, и ломало, и все-таки мне повезло. Эта незримая Сила Света пронизывает буквально все произведения автора. Она проникает и в нас, заставляя в очередной раз восхититься талантов и мужеством мастеров великой литературной эпохи.