Бабочка в гипсе

– Интересно выходит, – хмыкнула я. – Сначала Лев Георгиевич дерется с жертвой, она его царапает, откусывает пуговицу, потом начальник управления отбегает подальше и стреляет?

Павел и Макс переглянулись.

Гладков ткнул пальцем в кнопку DVD-плеера, стоявшего на столе. Появилось знакомое лицо, которое на этот раз утратило выражение превосходства над окружающими.

– Тебе не кажется, что улик многовато? Часы, кожа под ногтями и пуговицы во рту?

– Нормально, – не сдался Гладков, – я знаю случай, когда убийца, прикончив жертву, мирно заснул в соседней комнате. Так его в кровати и взяли.

– Лев Георгиевич не идиот, – вздохнула я.

– Он не профессионал, – влез Макс, – отсюда и косяки.

– Ладно, – кивнула я. – А что говорит сам начальник управления?

– Дух противоречия родился намного раньше Лампы! – восхитился Макс. – Ты готова спорить по любому поводу.

— С Ниной мы в подвальчике встречались, там надежно, я специально такое место подобрал, где лишних ушей нет. Эй, неси сюда еще шнапсу!

– Может, хватит? – робко спросила я.

Тимофей Пантелеймонович ткнул в меня пальцем:

– Еще не родилась Маша, которая указывать Плотнику смеет! Усекла?

– Усекла, – покорно повторила я.

— Нынешние парни горячие, быстрые, чуть что – волыну выхватывают, привыкли жмуриков плодить. Вот я и пытаюсь их уму-разуму научить, говорю: «Что делать станете, если каждый по сливе в голову получит? О матерях своих подумали?»

Тимофей опустошил очередную рюмку:

– Не понимаешь – не осуждай. Я теперь другой стал. Когда завязал с ходками, Надя уже умерла, Лара предлагала мне с ней жить. Но я отказался: соседи начнут судачить, то да се. Купил себе «однушку».

– На Кушнира? – уточнила я. – И чем же вы сейчас занимаетесь?

– У меня авторитет, – моргнул Тим, – я судья.

– Простите, кто? – не поняла я.

Вульф обладает отличной интуицией, поэтому он лишь коротко бросил:

– Ок.

Не прошло и минуты, как я получила картинку и сунула трубку под нос Ковригину:

– Смотрите сами, Нина мертва, вот фото её трупа. Извините за жестокость, но вы же на слово мне не верите.

— Еще раз говорю: я помог Силаевой, передал телефон. Приработок у меня такой, один человек оставляет мне вещь, другой ее забирает. Нина молодая, здоровая, не ври про ее смерть.

Я живо приложила к створке коробочку и спустя полминуты увидела в окошке цифры. «Большое ухо» сработало безотказно.

– Ладно, – смиренно кивнула я. – Мне-то, в конце концов, по барабану, если его накажут. Вот захочет он в Турцию поехать, а на паспортном контроле его тормознут, нынче с нарушителями строго.

– Да пошла ты! – заорала девица и захлопнула дверь.

– Если ты решил позвать женщину под венец, сначала купи ей приличный букет, – выпалила я, – уж не говоря об обручальном кольце. Гербера из пластика не подходит.

– Он о нас не печалится, – без особой грусти ответила старуха. – Давным-давно, Федя еще не так забурел, я к нему постучалась и попросила: «Помоги Николаю на ноги встать, возьми на работу».

А он ни в какую: «Колька работать не хочет, желает свое дело завести. Вот пусть и пыхтит, денег ему не дам, профукает на дерьмо, не в первый раз».

– Мне смеяться или плакать? – насторожился Томас.

– Ни то ни другое, – улыбнулась я. – Неси чистый лист, попробуем слегка почистить текст. Тебе повезло, баба Нила владеет нужной терминологией.

– Сначала китайцы перевели инструкцию на английский, а затем наш сосед адаптировал ее для россиян. Получилось мило, в особенности мне понравился пассаж «Кожа настоящей говядины в езду хороша». Надо посоветовать фирме сделать ее своим слоганом.

– На Урале лепят «ушки» с мясом, – продолжила баба Нила, – народ там работящий, сядут всей семьей за стол, за вечер тыщу штук налепят и на мороз в пакете выставят.

Я отнесла завтрак на стол и для поддержания беседы осведомилась:

– Вы воспитывались на Кавказе?

Старуха схватила перец, от души натрясла его в жареные яйца:

– Нет, я с Урала.

– Там кинза с грецкими орехами не растут, – вздохнула я. – Местное население обожает пельмени.

Баба Нила села напротив меня и стала быстро есть глазунью, щедро посыпанную черным перцем.

– А москвичи сбитень пьют и медовуху.

– Когда это было! – отмахнулась я. – Во времена Гиляровского.

— Никто из соседей или прежних знакомых Силаевой не знает, где она теперь живет. Ни Рублевы, ни Томас, ни ты не подозревали, что ваша соседка – жена снайпера Филиппа Медведева.

– Есть у нас руки, ноги, голова, живот, а человечек не складывается. Где Нина? – спросил Максим. – Ей глупо прятаться.

– Еще глупее сидеть дома и ждать, когда тебя арестуют, – отбила я подачу.