Неупиваемая Чаша

Шмелев пишет просто чудесно. Вначале читалось чуть затянуто, но мало-помалу повествование развернулось и потекло широким привольным потоком - и захочешь вынырнуть, да не сможешь. Книга о детстве, но особенная. Мы не найдем в ней описания шалостей, приключений, веселых игр - зато как много о церковных праздниках, молитвах, постах, работе и досуге взрослых! Но роман писался в эмиграции. Поэтому из каждой строчки так и сочится тоска по милому Замоскворечью, мирному купеческому быту, где религия и православные обычаи - главное в жизни.

Здесь, конечно, многое идеализировано. Как эмигрант, Шмелев видел в дореволюционной России и патриархальном укладе только светлые стороны. Каких-либо трудностей он просто не замечает, либо не помнит. И люди, окружавшие его в детстве, как чудесно, по-доброму они выписаны! Горкин, Василь Василич, Аннушка, прочие работники - все они ласковы, великодушны, преданы своим хозяевам, живут вполне пристойно... А образ отца - прекраснейшего, святого человека! Так ли было на самом деле? Трудно сказать. Может быть, в семье Шмелевых и правда было все идеально - и дружно, и свято, и работники на них молятся, и все друг друга обожают. А возможно, мальчик, рано потерявший отца, в своем воображении наделил его этой идеальностью?

Но при всей этой чрезмерной благости, читается необыкновенно приятно и светло. Здесь столько воспоминаний-ощущений! Запахов, звуков, солнца, пения, молитв, ласковых слов... Столько патриархального, степенного замоскворецкого быта! Это в прямом смысле слова Счастливое Детство - по крайней мере, таким оно навсегда осталось в памяти автора.

Первое правило отличного лакея: быть почти незаметным.

Мягкие ковры застилают зал. Ослепительные люстры подчеркивают роскошь ресторанного убранства. Приятная ненавязчивость музыки ласкает слух. Гости приходят расслабиться и отдохнуть. К чему им мельтешение чужого лица, к чему им забивать головы о том, что рядом с ними, раболепствуя, снует взад и вперед та же плоть и кровь, та же душа, может, более возвышенная, то же тело, может, более израненное...
Совершенно особенное ответвление русской литературы - истории маленьких людей, в разных формах и вариациях, встречаются так часто. Отчего? Может быть, от удобства. Прибегая к выражению глубокого, необъятного, через слова и поступки людей малых, незаметных, можно воздействовать на читателя гипнотически. Сопереживать, чувствовать сопричастность - какая-то русская характерная черта. Нам бы выстрадать, и через страдание поймем и примем.

Все это к вопросу о "широкой русской душе"? Не знаю. Но скажу, что каждый из "маленьких" людей прочно оседает на каком-то пограничном, подсознательном уровне. Вот идешь вместе с ним по метели до небольшой квартирки, снег так и валит за пазуху, а радуешься, что живой, что ноги носят. Многого не надо - вон, свет в родном оконце, - и то отрада после трудового дня. А коли что плохое случится - так в шикарном ресторане служим-с, там люди видные, помогут, ведь как не помочь?

Второе правило отличного лакея: быть практически незаметным.

Господа приходят и уходят, и при всей их напыщенной важности и беспечном разбрасывании денег невозможно оставаться слепым к их несуразности и порочности. Они-то, вестимо, господа, но, как мы успеем убедиться, господа не всегда равняется людям.
И когда приходит беда, а за одной - другая, было бы очень кстати себя распустить.
Но он - только слуга, и слуга превосходный. Кто из гостей станет думать о том, что у слуги есть какие-то чувства?
А он, может быть, от боли и скорби выть хочет. В руках тарелки дрожат. Разобьет. А лицо каменное. Вот и скорбь лакейская.

Замечательное произведение. Тонкое и печальное.
В мире, где так почитается быть выделяющимся, были и есть люди, удел которых - растворяться в угоду остальным. (К слову, предлагаю понимать утверждение применимо не только к слугам...)
Но если человек будет действительно хорош в своей незаметности, как ему выживать в реалиях осязаемого горя?

Третье правило отличного лакея: быть...
Незаметным.

Если посмотреть на обложки этой книги в разных изданиях, то практически в большинстве будет изображение собора, церкви или других предметов религиозного почитания. И это неспроста, потому что православная тема большущей красной линией проходит через все повествование. Видно, что книга написана человеком глубоко религиозным, восхищенным, ностальгирующим по своему детству и тем славным временам, которые уже канули в лету и никогда не возродятся полностью. Сложно оценивать эту книгу, сложно даже понять полностью всю его любовь и тоску по тому, что он описывает: когда твоя прабабка была крайне религиозной (а вторая, приемная, вообще беглой монашкой), бабка - столь же ярой атеисткой, а родителей штормило в закат союза, то понять ту монументальную благостную вдумчивую атмосферу учиненного религиозного неторопливого цельного порядка с сменяющимися друг друга церковными праздниками и связанными с ними ритуалами сложно, воспринимаешь умом, тогда как автор и его герои ценили это душой, не рефлексируя и не препарируя своей веры. Автор пишет от своего имени, но той поры когда он был маленьким мальчиком, наивным, чистым, восприимчивым, тихим и послушным окружающим его взрослым. Его наблюдения ясны, похожи на звонкую весеннюю капель, хороши этой верой и чистотой. Он, будучи уже взрослым, смог проникнуть еще раз в свои тогдашние впечатления и передать их. Сама книга состоит из трех частей, и, честно говоря, читая первую, я недоумевала, а где же обыкновенный человеческий быт и, что немаловажно, женщины. В смысле в повествовании их нет вообще, герои - мальчик, его отец и дворня, в основном старые мужики, женщин нет от слова совсем, такие они невидимки, что странно и даже ущербно, если описывается жизни глазами маленького мальчика. Где его отношение к матери, к другим женщинам? Лишь кухарка упоминается пару раз, то у нее птица какая-то то в клетке, то пирожки оказывается все-таки женщины пекут... Очень интересно. Понятно, что мальчик благоговеет перед отцом и в лице "Горки" нашел нужного пестователя, но все же. Кажется, что мальчик живет только восхищением от отца, религии и общения с проникновенными и честными религиозными мужиками, ничего иного в его существовании нет. И только к третьей части, когда уже дошло до скорбей, оказывается, что у мальчика есть мама, есть сестры, а в доме помимо кухарки еще есть разные помощницы. Да и отец оказывается и артельщицам помогал, и банщица его потом выхаживала. Но видимо его реальная мать вытеснила в нем все эти светлые ностальгические нотки, и он практически вымарал ее из текста почти что автобиографических воспоминаний. Вот и получается, что какая-то незаметная подмена случилась: оно-то конечно, произведение светлое, про жизнь и надежду, но мне оставило тягостное впечатление чрезмерной, просто гипертрофированной лиричности - понятно, что так изливает тоску немолодой и уже не способной что-то изменить человек, а потому тяжко это ощущать. Хотя в познавательном плане многое можно узнать и ощутить, ведь что ни говори, а автор - дитя своего времени.

Милые, добрые воспоминания о золотом детстве…Немало таких было написано знаменитыми писателями. Благо есть о чем писать и талант присутствует.

Роман состоит из трех частей – каждая из них по-своему уникальна, но все они дают яркую картину дореволюционной, купеческой Москвы. Встает этот город со страниц книги, как живой – а писатель все добавляет красок, деталей, достает из закромов памяти все новые и яркие подробности.

А как мне жаль, что ушли из нашей жизни приметы старины – широкие, в пол, витрины кондитерских лавок, пекарен, игрушечных магазинов, заполненные всякими чудесами. Разве такое забудешь! Вот и вспоминает главный герой, как на именины папеньки зимой несут в парадную залу ароматный арбуз – который оказался марципановым пирогом! Вот тебе и «сладкий обман». Или стоит на столе прозрачный, разноцветный Московский Кремль – а сделан он из леденцов. И везут гости на Пасху чудесные куличи – то в глазури от Абрикосова (особый шик!), то в миндале, то в розовом сахаре…

Конечно, не это самое главное в книге – сам автор считал свой роман духовным просвещением читателей. И, действительно, описано много религиозных праздников, обрядов. Но сложно не будет – все показано глазами мальчика, который только сам постигает этот непростой мир.

Все же, такие книги – как бальзам на душу. Приятно почитать, узнать, что было раньше, насладиться теплом старых добрых традиций.

Этот добрый роман – своеобразная презентация (через призму восприятия ребенка) годового круга церковных православных праздников. Книга очень светлая, как в описываемых радостях, так и в скорбях. Произведение сшито из красочных детских воспоминаний автора, духовный мир в них неотделим от плотского - тут тесно перемешаны традиции, обрядовость, игрища, молитвы, труды, чаяния, и… чудесная русская кухня (каждый праздник сопровождается обязательно традиционными блюдами, которые с огромным удовольствием перечисляет и характеризует автор).

Детское восторженное восприятие описываемого создает неповторимый покров искренней веры, духовности и тепла, оставляя за рамками произведения темное болото тяжелой жизни взрослых. Чувствуется, что легкая светлая печаль по той безгрешности, ушедшему времени, когда каждый час был светлым праздником, ни на минуту не оставляет автора.

Прекрасно и описание быта Москвы второй половины 19 века, причем автор говорит не только о жизни своего сословия, но и о жизни дворни, простых работников, в чьей среде он немало времени проводил в детстве. Язык произведения красивый, поэтичный, богатый, я бы даже сказала «очень сочный».

Полная отрешенность от тягот реальной жизни и концентрированная солнечность произведения не позволили мне прочитать этот роман быстро, хотя, возможно, на это повлиял и нестандартный «сюжет без сюжета». Я вынуждена была читать лишь маленькими дозами, под настроение, в минуты, когда действительно нужно было спрятаться от реальности. При попытке прочитать книгу «залпом» быстро наступало пресыщение и даже, о ужас!, появлялось желание бросить читать произведение.

Великолепный автобиографический роман Ивана Шмелева , писателя такого талантливого и, увы, с такой нелёгкой судьбой. Читая «Лето Господне», будто касаешься чего-то божественного, становишься чище, мудрее, познаешь простые истины. Прекрасное повествование о детских годах автора, показывающее Старую Москву XIX века, православные праздники и обряды того времени, быт купеческой семьи.

Что есть Лето Господне? В более широком смысле – период служения Иисуса Христа среди людей, т.е. назвав так своё произведение, Шмелёв говорит о том, что его детство – время благополучия, радости, счастья, беззаботного веселья.

Семья Ивана показана в романе большой, дружной, зажиточной. Глава семейства, Сергей Иванович Шмелёв, человек с настолько деловой хваткой, что оказался не только знатным предпринимателем, но и поправил, прежде всего, дела своего отца. Дед Вани, Иван Иванович, умер, когда Сергею было около шестнадцати лет, оставив после себя кучу долгов. В итоге, овладев всеми премудростями и хитростями торгового ремесла, Сергей Шмелёв стал владельцем большого количества бань, под его руководством трудились несколько сотен рабочих, да ещё и занимался покровительственной деятельностью. Сергей Иванович оплачивал из своих финансов строительство храма, открытие памятника Пушкину, много помогал нищим.

Иван относится к отцу с тайным трепетом и вселенским благоговением. Он любит выезжать с ним на прогулки, любит, когда отец ласково треплет за щеку, его подарочки, обожает просто присутствие папы рядом, даже когда тот занят работой. На протяжении всего романа ни разу(!) сын не сказал плохо об отце, сплошное восхищение! Чего не скажешь о Ваниной маме….

Кажется, намеренно Шмелёв упускает мать из виду. И практически единственный раз, когда упоминается «мамаша», это во время рождения младшей сестренки Катюшки. Более того, автор даже не называет её по имени. В своих автобиографических заметках Шмелёв отзывался о Евлампии Гавриловне, как о женщине строгой, своенравной. Всё воспитание маменьки сводилось к порке.

В книге «Иван Шмелев. Жизнь и творчество» Наталья Солнцева пишет: «Евлампия Гавриловна не умела приласкать, она не была нежной матерью; бессильная в убеждении, в слове, она использовала верное, как ей казалось, средство воспитания. Возвращаясь из первой гимназии, мальчик заходил в часовню Николая Чудотворца у Большого Каменного моста – она была разрушена в 1930-е – и, жертвуя редкую копеечку, просил Угодника, чтобы поменьше пороли; когда его, маленького, худого, втаскивали в комнату матери, он с кулачками у груди, дрожа, криком молился образу Казанской Богородицы, но за негасимой лампадой лик Ее был недвижим. В молитве – все его «не могу» и «спаси»… но мать призывала в помощь кухарку, когда он стал старше – дворника. В четвертом классе Шмелев, сопротивляясь, схватил хлебный нож – и порки прекратились...»

Из писем к Ольге Александровне Бредиус-Субботиной: «И еще помню – Пасху. Мне было лет 12. Я был очень нервный, тик лица. Чем больше волнения – больше передергиваний. После говенья матушка всегда – раздражена, – усталость. Разговлялись ночью, после ранней обедни. Я дернул щекой – и мать дала пощечину. Я – другой – опять. Так продолжалось все разговение (падали слезы, на пасху, соленые) – наконец, я выбежал и забился в чулан, под лестницу, – и плакал…»

В ужасном материнском нраве, мне кажется, был лишь единый плюс – жесткость характера помогала женщине справиться с трудностями после смерти мужа Сергея.

Если отца Ваня видел нечасто, а мать сама не замечала сына, то всё свободное время мальчик проводил с престарелым плотником Горкиным. Михаил Панкратыч был одним из близких для Ивана людей, его духовным наставником. Именно от Горкина Иван Шмелёв узнаёт о церковных таинствах, обрядах, учит с ним молитвы, божественные песнопения, вместе они посещают храм. Панкратыч всегда и во всём защищает мальца, при этом поучает Ваню, когда тот не прав. «Два человека сформировали мою душу: отец и плотник Горкин», - писал Шмелёв.

В роман «Лето Господне» автор описывает важнейшие православные праздники. Писатель вспоминает встречу Рождества, Покров, Троицын день, Крещенье, Масленицу, Вербное воскресенье, Пасху и другие.

И это не только церковные традиции. Шмелёв описывает свои ощущения от пережитого, то, как выглядел их дом, приготовления к празднествам, приём гостей. Читать об этом не только интересно и познавательно, но ещё и вкуусно! Иван Сергеевич настолько погружает в атмосферу того времени, что даже читаешь, окая, а от яств текут слюнки.

И это Великий пост, что уж говорить о праздничных застольях, когда у Шмелёвых собирались гости, среди которых было много знати.

Особенно «вкусны» описания поездок на рынок, приготовлений к холодам. Заготавливая огурцы, помидоры, капусту на зиму, трудился весь двор. Это были важные действия, очень трудоёмкие и затратные, ведь, как известно, один день год кормит. А Сергей Иваныч был щедрой души человек, и кормил не только свою семью, но и бедняков.

Да, с уходом отца для семилетнего Вани мир теряет всю красоту и прелесть. По нелепой случайности Шмелёв старший падает с коня и, так и не оправившись от полученных повреждений, через время умирает. Иван тяжело переносит утрату, последние главы очень точно передают душевную печаль, навалившуюся на мальчика и всё семейство. Детство кончено.

Много позже большой потерей для Ивана Сергеевича Шмелева станет гибель сына, которого расстреляют без суда и следствия в 1921 году. Но именно написание романа «Лето Господне» станет для Шмелева неким утешением, малой попыткой унять слёзы о сыне.

К своему стыду, я практически ничего не знала об этом замечательном писателе, его биография просто потрясает. Родившись в большой семье зажиточного купца, умирает Иван Сергеевич Шмелев в одиночестве и полной нищете. Конечно, об этом ничего нет в романе. В нём лишь первые семь лет, самые счастливые.

Сколько бы я не перечитывала книгу И. Шмелёва, ощущения всегда одни и те же. Какая-то благость опускается на сердце. Неспешность повествования, искренняя вера, детские впечатления, радости и скорби – всё отзывается в сердце.
Надо признаться, что беру книгу в руки, когда понимаю: всё, пора остановиться, когда на бег по кругу уже не хватает сил. А всё потому, что читать эту книгу можно только отрешившись от всего суетного. И никак не в
электронке. Иначе не войдёт в сердце то умиротворение, которое эта книга способна подарить.
Но и всякий раз книга открывает мне разные стороны патриархальной старомосковской жизни. Помню свои первые впечатления от описания постного и яблочного рынков. Помню, как полюбила кроткого Горкина сразу и навсегда. Поразили забытые и не знаемые нами православные традиции и обряды. А ещё был детский восторг от зимних забав и летних игр! А в другой раз обратила внимание на образ отца, Сергея Ивановича, хозяина плотничьей артели. Порадовало его желание не нажиться, а угодить людям своей работой. А в этот раз с удивлением поняла, что есть, есть в этих воспоминаниях место и для женских образов. Откуда-то из невидимого слоя появилась фигура матушки, старших сестёр. Почему раньше я обращала на них так мало внимания? Правда, образы не такие яркие, как все прочие, но они, оказывается, есть! А то после первого раза я думала, что мальчик жил с одним отцом. (Стыдно, каюсь. Но было это давно…)
Ой, а какие люди в книге! Какая Москва! А этот неспешный круговорот земного бытия! Книга сочная, яркая, насыщенная. Знаю, перечитывала не в последний раз.

Книга эта - самобытнейшая сокровищница русских традиций, особой красоты православных праздников, она настолько РУССКАЯ, насколько это вообще возможно. Концентрация "русского духа" здесь колоссальна. Мир глазами маленького мальчика, который отнюдь не вынужден соблюдать исконные традиции, потому что так мама с папой хотят, - он этими традициями живет, ими дышет, они представляют для мальчика первостатейную ценность. Вообще, какая-то фантастическая духовная наполненность у здешних персонажей, поневоле сравниваешь с некоторыми аспектами современности и с сожалением вздыхаешь. Это совершенно поразительное чувство НеОдиночества в мире, ощущение единства во Христе, глубины вселенной, которую не дано постичь смертному разуму.
Бог у Шмелева - классический, карающий и воздающий ОН, величие которого перехватывает дыхание, хочется вот прямо сейчас броситься перечитывать "Братьев Карамазовых" и "Воскресение", а также пересматривать "Амадея" Милоша Формана. Шмелев искуссно рифмует "Бога - Отца" и земного "папеньку" главного героя, для мальчика оба - центр мира, духовные ориентиры, и, когда уходит один из членов этой пары, мир мальчика переворачивается с ног на голову, теряет смысл. Отец, управляющий Небесами, или же Папенька, господствующий в маленьком, уютном, семейном мирке - не всё ли равно, кого избрать точкой опоры, так создается удивительная близость к Божественному, ощущение зеркальности Бытия (что на Небесах - то и на Земле).
Искренне, искренне рекомендую.

1. «Человек из ресторана». Поначалу я даже думала: «Ну какой это Шмелёв?». Так было удивительно услышать от автора просторечный (иногда нарочито просторечный) язык «маленького человека», официанта из ресторана, отца семейства. Но Шмелёв так необыкновенно точен в передаче всех нюансов речи привыкшего кланяться и терпеть снисходительное пренебрежение сильных, что перед тобой возникает целостный образ, очень яркий и колоритный. Образ человека, принужденного каждый день видеть большие деньги и грязь, которая приходит вместе с ним. Но сам при этом Яков Софронович остаётся чистым человеком, соблюдающим нравственные принципы.

Роман написан от лица главного героя, и что поражает, так это то, насколько писателю удалось быть убедительным в передаче мыслей, эмоций своего персонажа. Яков Софронович рассказывает о себе, своей службе, семейных трудностях, проблемах воспитания своих детей – обо всём, что его тревожит и заботит. Вместе с тем за всеми бытовыми неурядицами встают и большие проблемы. Через истории судеб его детей - Николая и Наташи, - которых так хотелось Якову Софроновичу вырастить, поставить на ноги и направить по правильному пути, повеет ветром революции и свободной любви. Главному герою придётся учиться принимать новое и неизбежное. И вот тут ещё раз скажу: после первых страниц чтения, когда к главному герою возникает какая-то неприязнь из-за его речевых оборотов, уже совсем по-другому смотришь на этого человека. Уважаешь его внутренний стержень, житейскую мудрость. «Эй, человек!» - кричат в ресторане слуге, совсем не видя в нём человека. А Шмелёв увидел.

2. Чистое и светлое чувство в душе. «Неупиваемая чаша» - повесть о крепостном художнике с божьим благословением. Красивая, трогательная и очень чистая история. Необыкновенным языком, близким к сказительству, наполненным особой благостью рассказывает И. Шмелёв совершенно русскую историю, похожую на притчу.

Илья, сын маляра, был талантливым художником. После многих лет исканий стал иконописцем. Годы ученичества, поиски ответов на вопросы, соблюдение тела и мыслей в безгрешности. Мог бы остаться в Италии, но его тянуло к русским церквям. В них он, несвободный, чувствовал свободу души. Роспись стен церкви – труд, который вызывал ликование души Ильи. Он не просто делился своим даром, он окрашивал свои работы в цвета светлой радости, цвета любви к Богу. Илья и в самом начале своего пути писал иконы, на которых святые были похожи на близких по духу ему людей, и со стен церкви, в которой он трудился, смотрели лики мучеников, в которых легко узнавались «… маляр Терешка, и Спиридоша-повар, и утонувший в выгребной яме Архипка-плотник, и кривая Любка, и глупенькая Сафо-Сонька, и живописный мастер Арефий… многое множество».

Но вот закончена работа, получена вольная, а душе всё нет покоя. И приходит Илье искушение. И ещё одно испытание целомудренности души. И как исход – невозможное чудо иконы Божьей матери «Неупиваемая чаша». А в глазах святого лика «и нежность, и боль непередаваемая» той, которую любил.

Чистоту повести не портят даже страницы, связанные с непотребствами барина «Жеребца» и странностями его сына. На фоне этой пошлости контрастно сияет праведность труда Ильи.

3. Начну с признания. Когда поняла, что в заявке вместо одной книги с одним произведением указала сборник, в котором был уже много раз читанный роман, хотела схитрить. Подумалось: читала «Лето господне» раз шесть, промахну. Но стоило мне скользнуть глазами по первой строчке – всё, пропала, залипла, ушла с головой. Читала, в очередной раз обливаясь слезами, и понимала, что снова и снова буду возвращаться к этому нежному, искреннему, чистому детскому взгляду на патриархальную Москву, на семью. Понимала, что снова и снова будет притягивать к себе эта история о круге земного бытия с человеческими радостями и скорбями. Не моё это время – Россия Шмелёва, но роман читаешь всегда с ностальгией по ушедшему и потерянному миру.

Весьма своеобразным для моего восприятия языком написана эта светлая повесть, ставшая для меня почти первым произведением автора. Язык красивый, мелодичный, но довольно непривычный в расположении слов в предложении, поэтому у меня лично требовал стопроцентного внимания во время чтения, иначе можно было потерять мысль.

Очень светлая и грустная история одного крепостного иконописца, прожившего очень недолгий век в служении людям, искусству и своей Родине, на которую он вернулся с чужой стороны после обучения, не смотря на то, что имел возможность остаться и жить более доходной и спокойной жизнью в Италии.

Но тяга к родным местам, обещания и вещие сны, объединившись вместе, призвали его обратно, где он встретил свою любовь, вынужденную стать платонической и духовной, поскольку оказалась запретной. Видимо, у каждого человека свой путь и своя роль, которую он должен отыграть за свою жизнь. Будь эта любовь счастливой, не подарил бы он, быть может, целительную икону миру, в которую вылилась она во всей своей красоте и силе.

Так что, всё не зря и пусть так и будет. Очень одухотворяющая история, оставляющая глубокий и чистый след в душе. С неё можно начать знакомство с автором.