Просвечивающие предметы

«Прозрачные вещи» — один из незаметных романов Набокова, пропускаемый читателями наряду с «Отчаянием» или «Смотри на арлекинов!» и бесследно растворяющийся в памяти, едва книга закрыта. Даже почитатели творчества Владимира Владимировича отмечают, сколь неуловим и поверхностен сюжет, как скучно пробираться через эту снежную тоску по стопам недотёпы-протагониста.

Конечно, всё не так. Чтобы понять автора, всегда надо использовать простую формулу: отбросить первое впечатление о сюжете, выявить повторяющиеся мотивы и найти между ними общий знаменатель. Так, разбирая «Под знаком незаконнорождённых», легко догадаться, что главная мысль романа — о копиях, ненадолго наследивших на текучей реальности. Схожим образом стоит поступить и с «Прозрачными вещами».

Сперва о сюжете. Хью Персон, редактор, в разные годы четырежды посещает горнолыжный курорт в Швейцарии. Последний приезд проникнут трогательной ностальгией, для подпитки которой протагонист воспроизводит старые события, наведывается в те же места, охотится за утраченной атмосферой. Затея приводит к обострению лунатизма, из-за чего главный герой погибает, к слову, версия про пожар, наверняка, является заблуждением, игрой больного и расшатанного восприятия сомнамбулы.

Сразу стоит отметить язык произведения. — не того калибра, что в лучших Набоковских работах, но порой способный кристаллизоваться в настоящее чудо: «смеющиеся пальчики, отзывающиеся на щекотку льстивых губ». По-обыкновению, есть пара нимфеток — но для секундного антуража, не более.

Выявим основные мотивы «Прозрачных вещей». Естественно, обращает на себя внимание название. О чём оно? Автор даёт исчерпывающий ответ, объясняя, что предмет, в отличие от человека, статичен, способен пережить множество событий и в этой неизменности сосуществовать сразу в нескольких состояниях времени, связывая прошлое с настоящим. Простой карандаш служит безмолвным свидетелем и соучастником минувшего, протягиваясь во всю длину сквозь ушедшие годы. Всякий такой объект вбирает вчерашние дни, является их вестником, без конца копящим воспоминания. Тут есть нечто от Пруста с его вздымающимися от каждого акта восприятия ассоциативными рядами. Но в Набоковской интерпретации иначе, безрадостно, и если герой великого французского классика с наслаждением упивался прожитым, возможно, впервые до конца понимая узор судьбы, то персонаж Владимира Владимировича, как всегда, остаётся слепцом, не способным увидеть картину в целом, а значит, и предугадать трагичный исход.

Набоков вводит понятие «памяти вещей» — людской, по сути, но будто припрятавшей в местах, где мы бывали раньше, важные сведения, дабы их потом обнаружить. Это близкая и важная для автора тема, ведь Набоков не раз говорил о желании прикоснуться к прошлому, воскресить его, но объяснял, что уже поздно вернуться, например, в Европу, поскольку там не осталось и камня на камне, минувшее стёрто, разрушено вместе с безмолвными свидетелями — окружающими предметами.

Мотив возвращения к старому не нов для Набокова. Он зачат ещё в «Машеньке», если не раньше. Серьёзную выпуклость идея получила в «Подвиге», став с той поры одной из излюбленных тем автора, уступающая разве что утрате. «Лолита» и «Ада» — это тоже путешествия в прошлое, но в форме, перекликающейся с первым романом, эмоциональной, связанной с человеком. В более привычном выражении столкнёмся с рассматриваемой фабулой в «Смотри на арлекинов!», хотя здесь содержится скорее аллюзия на историю о Мартыне, чем то, чему так много внимания уделяют «Прозрачные вещи».

Итак, прозрачность — это свойство пропускать через себя, обнажать скрытое или даже отражать нечто, заложенное в самом созерцателе, ведь Хью Парсон видит именно свои, а не чужие воспоминания, когда сталкивается со знакомыми предметами. К слову, данное наблюдение очень важно, поскольку зеркала (двойники, копии, подобия) очень важны в символике Набокова. Они играют заметную роль в «Бледном огне», «Лолите», «Отчаянии», «Смотри на арлекинов!», «Под знаком незаконнорождённых», «Аде». Нет ничего удивительного в том, что такой же мотив встречается и в «Прозрачных вещах»: писатель мистер R, чей призрак является повествователем, — отражение буквы «Я», то есть представитель Владимира Владимировича в художественной реальности.

Это не первое проникновение автора в произведение. Так случалось и в «Под знаком незаконнорождённых», и в «Смотри на арлекинов!». Примечательно, что рассказчик здесь ещё и призрак, умерший. Такая тема перекликается с другим рядом работ: «Облако, озеро, башня», «Соглядатай», «Лилит», «Solus Rex» и отчасти может соотноситься с «Подлинной жизнью Себастьяна Найта», в случае её посмертной интерпретации. Мостов ко всему творчеству Набокова перекинуто немало.

Но тема просвечивания не исчерпана. Мы возвращаемся к ней в конце, когда, перед гибелью герой видит, как пригрезившаяся «добела раскаленная книга или коробка, становится совершенно прозрачной и совершенно пустой». В этот момент герой трансформируется в новое призрачное состояние, переходит из одного бытия в другое. Его новое, просвечивающее качество, перекликается с состоянием созданий, окружавших Цинцинната из «Приглашения на казнь». Если проводить параллель, кажется, будто тот мир сплошь населён такими призраками.

Однако прозрачность предметов слабо вяжется с прозрачностью душ: Набоков подчёркивает разные качества у просвечивающих вещей и призраков. Есть ли у этих состояний нечто, их роднящее? Вопрос открытый.

«Прозрачные предметы» — роман, за который не стоит браться не только новичкам, но даже ценителям Набокова, если те не готовы к штурму настоящей загадки. Свести все элементы и получить результат — вот она, главная цель чтения данного произведения. Время, воспоминания, утрата, возвращение, отражения, прозрачность — всё это затронуто здесь. Простая фабула сплетена паутиной почти со всей крупной прозой Владимира Владимировича, но провести общий знаменатель, не смотря на все наблюдения, сложно.

Не знаю, как у вас, а у меня до мурашек. Даже говорить ничего не хочется, лишь слушать отзвук каждого из этих слов в собственных мыслях. Насколько все правда! насколько все в центр яблочка! Насколько каждое слово на своем месте. Именно это для меня в романах Набокова первично - музыка языка. Этот роман англоязычный, но перевод настолько удачен, немеханичен и глубоко профессионален, что забываешь о том, что это перевод, не спотыкаешься о плоские упрощения.

Далее идет сюжет. В сюжетах Набокова нет нагромождений, они достаточно просты и понятны. Вот и здесь - один брат пишет биографию второго. Казалось бы. Но если сюжеты и кажутся незатейливыми, то их построение, лигические формы, связи, отсылки, намеки - о, кладезь ключей, загадок, шифров! Не зря Набоков любил повторять, что истинный читатель - перечитывающий читатель! Потому что заметить, сопоставить, осознать и сложить паззл после одного прочтения невозможно! Ну или оставить это лишь как "незамысловатый роман", который просто приятно почитать на досуге.

После прочтения романа Набокова я обычно читаю статьи - исследования по ним, и это почти также увлекательно и волнующе.

Книга очень напомнила мне "Отчаяние" и "Подвиг" по моим на неё планам, по сложности восприятия. Недаром в описании охарактеризован как "роман-лабиринт", потому что для распутывания сюжета, мне, наверное, потребуется перечитывание. Есть в тексте что-то неуловимо-ускользающее. Наверное, В.В. заигрывает с читателем, снова намекая, что истина и ложь - очень условные понятия. И оставляет в недоумении, закольцевав собственный сюжет.
Я не осилила заключительную статью, но думаю, что ещё вернусь к ней.

Мне очень хочется сравнить историю Найта с историей Лэндона. Не в пользу последнего и не потому что я не люблю Кинговскую мистику и ужасы, а потому что я ждала там чуть большей истории. У Набокова получилось зацепить меня исканиями, литературным миром, захотелось познакомиться с работами Найта (у Кинга это получилось в "Мизери").

Как обычно мне очень хотелось выписывать буквально каждый нетривиальный образ, предмет или явление. Набоков - мастер необычных качественных и образных характеристик там, где любой другой (даже из числа любимых авторов) дал бы более привычный образ в сочетании знакомых слов. Это было и остаётся отличительной чертой его прозы, даже если сюжетно всё не так интересно и легко, я не могла оторваться от описаний. Может быть потом, когда я найду в себе силы, читать именно сюжет, мне будет что сказать о нём более конструктивно, кроме того, что жизнь Найта, какой бы истинной или ложной она не была, вызвала несоизмеримо больший интерес, чем Скотта Лэндона. Детали дождутся своего времени, когда оно наступит, а это наверняка случится.

«Подлинная жизнь Себастьяна Найта» – это первый англоязычный роман Набокова. Открывала с опаской- сохранится ли в ней тот чистый и узнаваемый набоковский стиль? Стиль, пожалуй, сохранился.
Но сам роман немного смутный какой-то. Сам Набоков о своем герое говорит : « У него, в сущности, было два периода: первый, это когда скучный человек писал на покореженном английском, и второй - когда покореженный человек писал на скучном английском». Трудно понять, насколько он относит эти слова к себе самому, но очевидно, что автор переживает непростые времена, и не просто было человеку с исконно русской душой говорить о сокровенном на чужом, пусть даже и хорошо освоенном языке.
Герой романа пишет книгу о своем старшем сводном брате, добившемся изрядной писательской славы. Это его путешествие по жизни брата насыщено цитатами из книг Себастьяна Найта.Эти фрагменты- в какой-то степени «нерожденные дети» писателя Набокова- почему-то пугают, мне они показались отражениями творческого кризиса писателя, не желающего отказаться от небольших фрагментов собственных текстов, чтобы так сказать не пропали.
Да и выбор в качестве героя писателя- тоже косвенное свидетельство того, что Набокову пытается осмыслить соотнесенность своей профессии и жизни.
Хотелось бы верить, что хотя бы на часть вопросов , мучавших его, Набокову удалось найти ответы. А путешествие героя оказалось совсем непростым и вряд ли его можно назвать удачным : «…ибо мне не выйти из роли, нечего и стараться: маска Себастьяна приросла к моему лицу, сходство несмываемо. Себастьян — это я, или я — это Себастьян, а то, глядишь, мы оба — суть кто-то, не известный ни ему, ни мне.»
Потеря собственной индивидуальности – вряд ли может быть тем, ради чего стоило жить и писать. Книга непростая, но очень интересная. Совсем не развлекательное чтение, за нее стоит браться, только когда душа и сердце готовы.

Это - первое произведение Набокова на английском. Странно осознавать, что это перевод, но все же различия с текстами на русскм чувствуются, пусть мне и трудно их сформулировать.
Книга загадочная. Книга - биография, которую пытается написать сводный брат писателя Севастьяна Найта, который достаточно плохо знает его, но чувствует, что они близки. Роман - сплав из воспоминаний брата о Найте, описаний поисков сведений о жизни Найта и его произведений. Самое удивительное, что все эти линии повествования создают гармоничное целое: жизнь Найта связана с его произведениями, истории поиска связаны с воспоминаниями и идеями книг. И в финале именно эта целостность окончательно обозначается рассказчиком: он пишет, что можно стать другим человеком, что "любая душа может быть твоей, если найти частоту ее колебаний и вписаться в нее". Так и рассказчик на протяжении всего повествования ищет эту частоту. Именно родство душ и позволило брату открыть "истинную жизнь".
Честно, роман оставляет много вопросов, многое не понятно. Я подумала, что стоит почитать комментарии и послесловие. А потом передумала. Пусть лучше пока будет загадкой.

Каждый раз открывая роман Набокова словно вступаешь с ним в игру. Но так как правила тебе не поясняют, а игра всегда разная, то и впечатления весьма отличаются. Вот с "Истинной жизнью" ощущение, что я так и не разобралась, во что же у нас партия. И чего мы хотим добиться. С ожидаемого рассказа про мать и отца мы словно начинаем терять кусочки: иммиграция намечена пунктиром, а потом пробелы все растут. Есть только точки романов. В какой-то момент рваная линия и вовсе сходит с ума и скручивается знаком вопроса: кто же последняя любовь? Но и этот пунктир вдруг обращается многоточием, чтобы не ставить окончательной точки, не обсуждать эти самые последние годы. А потом Себастьян Найт исчезает, кто-то ремаркой из-за сцены объявляет окончательный итог и смешивает ... Но что? Фигуры? Карты? Костяшки? Увы, мой пазл не сложился.

Как говорил Набоков, хороший читатель должен иметь воображение, память, словарь и некоторый художественный вкус. Небольшие (и тем очень удобные) «Прозрачные предметы» очень подходят для тренировки памяти. А еще внимательности. Ничего случайного. Следы, отголоски еще неизвестного уже на первых страницах. Их надо подмечать, улавливать, запоминать, чтобы смочь прочесть книгу. Например, на первой странице наш герой назван Персиком. Почему? Ответ на этот вопрос мы получим почти 40 страниц спустя. Или, казалось бы, безобидное упоминание «белокурого пучка и нежной шеи» администраторши гостиницы. Пучок так пучок, шея так шея. Но они соседствуют с разочарованием – «в анфас совсем непохожая на Арманду», а также с «будничной интонацией его покойной жены» и только со временем мы соединим эти три блика из будущего (нашего будущего прочтения, но прошлого героя) воедино. Не сказать, что это что-то новое, так написаны все вещи Набокова: красивый текст, идеально выверенные и подогнанные друг под друга детали, нет ничего «просто так». Но всегда интересно ловить эти частички и по кусочкам складывать картину, которая без рассыпанных по всему тексту деталей полной не будет. Говоря современным языком, тексты Набокова полны спойлеров – разной степени сложности и ведущих разными путями. В «Прозрачных вещах» автор достаточно милосерден и не запутывает своего читателя – если читатель будет прилежно читать, то он поймет, что конец романа был ему известен задолго до того, как он перевернул последнюю страницу.

"Истинная жизнь Севастьяна Найта" не просто рассказ – это сложнейший головолом, где сюжет и символы сливаются в удивительный танец. Набоковская эстетика пронизывает каждую страницу, словно невидимая рука мастера окутывает текст таинственной аурой. Рассказчик, скрывающийся под маской буквы "В.", выстраивает мост между реальностью и миром своего сводного брата – Севастьяна Найта. Смерть писателя открывает дверь в лабиринт его произведений, где тайны растворяются в решетке аллегорий. Личные записи становятся ключами, отпирающими двери в мир прошлого, но именно в романах Найта раскрывается путь к истине. Поиски ответов становятся путешествием внутрь текстов, где границы между реальностью и вымыслом начинают размываться. Словно игра в зеркала, Набоков размещает паззлы на каждой странице, приглашая читателя стать соучастником раскрывания тайн. Отголоски детективного жанра плетутся в интеллектуальное полотно, образуя неуловимый образ. Разгадки, которые кажутся окончательными, внезапно ведут в новую глубину лабиринта, заставляя сомневаться в реальности событий и даже самой личности рассказчика. Таким образом, "Истинная жизнь Севастьяна Найта" – это не только биография и не просто расследование. Это метароман, где каждое слово и каждая запятая играют свою роль в создании сложной мозаики иллюзий. Набоков, как виртуозный архитектор, строит этот лабиринт для того, чтобы потом распутать его узлы и ввести нас в новый порядок вещей.

Честно, ничего не ожидала от этой книги. Но меня настолько затянуло...Слог автора, повествование, сама идея. Хоть и жанр не мой, но я осталась в восторге!