Цитаты из книги The World Until Yesterday

The U.S. has so many rules and regulations, because of fear of being sued, that kids give up on the opportunity for personal exploration. A pool has to be fenced so that it’s not an ‘attractive nuisance.’ Most New Guineans don’t have pools, but even the rivers that we frequented didn’t have signs saying ‘Jump at your own risk,’ because it’s obvious. Why would I jump unless I’m prepared for the consequences? Responsibility in the U.S. has been taken from the person acting and has been placed on the owner of the land or the builder of the house. Most Americans want to blame someone other than themselves as much as possible. In New Guinea I was able to grow up, play creatively, and explore the outdoors and nature freely, with the obligatory element of risk, however well managed, that is absent from the average risk-averse American childhood. I had the richest upbringing possible, an upbringing inconceivable for Americans.

Следующей функцией религии, которую я буду обсуждать, является еще одна, возможно самая значимая для ранних сообществ: сглаживание тревоги, вызванной проблемами и опасностями, находящимися вне нашей власти. Когда люди сделали все, что на самом деле в их силах, и не добились успеха, вот тогда они прибегают к молитвам, ритуалам, церемониям, жертвам, предсказаниям оракулов и шаманов, поискам предзнаменований, соблюдению табу и к магии. Все эти меры с научной точки зрения неэффективны для достижения желаемого результата. Тем не менее, сохраняя домыслы и убеждая себя, что мы все еще что-то делаем и не беспомощны, не сдались, мы по крайней мере чувствуем, что контролируем хоть что-то, меньше тревожимся и оказываемся способны продолжать свои усилия.

Новогвинейцы обычно сохраняют на всю жизнь важные взаимоотношения, возникшие от рождения. Такие взаимоотношения обеспечивают каждому новогвинейцу поддержку против многих врагов, но одновременно налагают обязательства в отношении многих других союзников и друзей. Конечно, мы, жители западных стран, тоже вступаем в долговременные социальные отношения, но мы и налаживаем, и разрываем такие контакты гораздо чаще и с большей легкостью, чем новогвинейцы, и мы живем в обществе, которое поощряет индивида, стремящегося вырваться вперед.

Даже современное индустриальное общество включает в себя области, в которых все еще действуют некоторые традиционные механизмы. Во многих сельских районах развитых стран – например, в долине в штате Монтана, где живут моя жена и дети и где я провожу летний отпуск, – многие споры все еще разрешаются традиционным, неформальным способом, а не обращением в суд. Уличные банды в трущобах больших городов не вызывают полицию, чтобы урегулировать свои разногласия, а прибегают к традиционным методам: переговорам, выплате компенсаций, устрашению и сражениям.

Все признаваемые религиями сверхъестественные существа, в которых мы верим, удивительно похожи на людей, животных или другие природные объекты во всем, однако обладают нечеловеческим могуществом. Они дальше видят, дольше живут, они сильнее, двигаются быстрее, могут предсказывать будущее, могут менять форму, могут проходить сквозь стены и т.д. В остальном боги и духи ведут себя, как люди. Бог из Ветхого Завета гневается, греческие боги и богини испытывают ревность, едят, пьют, занимаются любовью. Их сверхчеловеческие силы суть лишь проекции наших собственных фантазий: они могут делать то, что мы хотели уметь делать сами.

Еще одна мера, которую мы можем принять индивидуально, — это реалистическая оценка опасностей, присущих нашему образу жизни и селективное использование новогвинейского обычая конструктивной паранойи. Мои друзья-новогвинейцы считают, что не стоит спать в джунглях под сухими деревьями и что следует обратить самое пристальное внимание на кажущуюся невинной сломанную ветку на земле, хотя весьма велик шанс, что никаких неприятностей не причинят ни десятки ночевок под сухими деревьями, ни десятки веточек, оставленных без внимания. Однако мои друзья знают, что если они сотни раз проявят неосторожность, то в конце концов их везение закончится. Для нас, жителей западных стран, главные опасности в жизни — это не падающие деревья и не ветки на земле. Но это и не террористы, не ядерные реакторы, не авиакатастрофы и подобные впечатляющие, но реально маловероятные угрозы, которыми мы одержимы. Статистика несчастных случаев показывает, что большинство из нас должны прибегать к конструктивной паранойе в отношении автомобилей (водим ли их мы сами или другие) и — особенно по мере того как мы стареем — в отношении стремянок и возможности поскользнуться в душе. Для каждого из нас существуют и другие риски, связанные с нашим индивидуальным стилем жизни, о которых мы должны помнить.

Большинство религий предлагает утешение, по сути отрицая реальность смерти и постулируя какую-то разновидность жизни после смерти для связанной с телом души. Душа человека (иногда совместно с копией тела) может отправиться в некое сверхъестественное место, именуемое небесами или как-то иначе; душа может преобразиться и в птицу или какое-то другое существо здесь, на земле. Религии, исповедующие жизнь после смерти, часто идут дальше: не просто отрицают смерть, но даже даруют надежду на нечто лучшее, ожидающее нас после смерти, — вечную жизнь, воссоединение с любимыми, отсутствие страданий, нектар или прекрасных девственниц. Помимо душевной боли ввиду перспективы смерти в жизни существует множество других страданий, смягчение которых разнообразными способами также предлагает религия. Одним из таких способов является “объяснение” страдания: оно объявляется не бессмысленным и случайным, а имеющим некое глубокое значение — например, испытанием, которому вы подвергаетесь для определения того, заслуживаете ли вы жизни после смерти.