Ржавый меч царя Гороха

Потом чьи то заботливые руки опустили крышку и забили гвозди. Наши стрельцы зачем то троекратно грянули «ура!», и бабка громко прошептала:
– Всё хорошо, соколик, не боись, вроде поверили. Сейчас быстренько помин проведём да тебя на рассвете и выкопаем…

– Храни аллах участкового, да? Зачем такой большой начальник весь умер, да? Чтоб шайтан на том свете с ним встретился, а милиционер его арестовал, да? Почему нет? Аллах везде акбар!

Вас ист дас? О майн гот, о майн гот… Доннер майне русиш… О чём это я? Ах да, друзья мои, майн камерад либен… Какой человек ушёл?! Ком цурюк… Сколько прекрасных фройляйн сегодня льют слёзы по Лоэнгрину в милицейской фуражке?! Я я…
– Слушай, вот как сказал, а? Ить немчура проклятая, а как красиво сказал… Аж в морду дать хочется!

– Меня! Меня к телу допустить тя! Я его так расцелую! Я его… всего… в честь такой то радост… вселенской скорби! Да, пустить тя же, волки по зор ныя а а…

– Хоронить тебя будем.
– …?! Я пр… против! Я ещё не…

– Милиционеров, не как нормальных людей, на четвёртый день хоронят, – сквозь зубы процедила бабка, максимально драматизируя сцену. – Да в закрытом гробу, в полночь, за церковной оградой, в неосвящённой земле, тока при своих. А всех свидетелей в погребальный костёр кидают и пляшут голыми вкруг огня…

– Трактир восстановлению подлежит? – в конце рассказа осторожно поинтересовался я.
Митя отрицательно помотал головой. Йес! Ну и как после такого хорошего известия я мог его уволить?

А ежели вдруг заметит кто? В таком то виде ты, соколик наш, легко за привидение сойдёшь!
– С мотором?

– А а а а а а!!! – Без малейшего предупреждения и хоть какой нибудь логики царевна запрокинула голову в кокошнике и ударилась в неконтролируемый слезоразлив.

И ещё у нас… этот… Митька. Митя Лобов. Кто знает (а кто его не знает?!) – известен на всё Лукошкино. Рост за два метра, полтора в плечах, храбрости немереной, энтузиазм вообще разумных границ не знает, за любую работу берётся, фантазия неконтролируемая из всех щелей прёт, а суммарная полезного мозга ближе к нулю.

В общем, я в очередной раз понял, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Яблоко поперхнулось, закашлялось и прямо на наших глазах стало вянуть, сжиматься, сохнуть, трескаться, так что меньше чем через минуту на стол упал комок мокрой вонючей слизи, мало чем похожий на бывшего наливного красавца…
— Никитушка, а ты прав был, надо бы нам программу защиты свидетелей как-то сообразить, – задумчиво резюмировала Баба-яга и пошла за тряпкой.

— Да щас его на тёрке натру, с ржаной мукой смешаю, шариков налеплю да и разбросаю по углам в сарае, крыс травить.
— Не посмеете! Я, может, иностранно подданный фрукт, у вас из-за меня международный скандал будет!
— Вася, тёрку подай.

— Митя, я не больной, я выздоравливающий. Докладывай обстановку.

У каждого свои методы опохмелки, и бабкины рецепты порою творят чудеса. Так что пусть «лечится» как хочет — хоть мухоморами, хоть цианидом, хоть кефиром с солеными огурцами…

— Я женщина пожилая, приличная, не Вельзевул какой-нибудь беззаконный.

— Митя, у тебя голова для другого предназначена. Не надо ей еще и мыслить.

— Пил вчерась?
— Нет. Ни стопочки не пригубил.
— Врешь, зараза!
— А чего сразу ругаться-то?! — вспыхнул гражданин Груздев. — Ну ежели и принял на грудь литр-другой… третий, так не за-ради чревоугодия, а причины избавления от бессонницы для!

Бабушку у нас вообще практически все слушаются с первого слова, дураки кончились в прошлом полугодии…