«Над вымыслом слезами обольюсь…»
Читаю и перечитываю дневники Пришвина много лет… Именно дневники! Не «Кащееву цепь», не «Лисичкин хлеб»… Рассматриваю его снимки, украшающие форзацы. Кстати, в своё время Дом фотографии делал замечательную выставку пришвинских фоторабот. Трудно писать о том, чему аналогов просто нет! Недаром с особой пугающей уверенностью Михаил Михайлович рассказывал о значении своих дневников некоторым собеседникам (об этом есть свидетельство Константина Паустовского). Ценность пришвинских творений, прежде всего, дневниковой прозы, особенно становится очевидна на фоне «серой» плохой литературы, которой всегда было и будет много. Видимо, говорить о дневниках в целом пока не имеет смысла, хотя бы уже потому, что я ещё не всё прочёл, да и полное издание всего дневникового собрания закончилось относительно недавно. Поговорю о конкретном томе. В обозначенные два года Пришвин пытается, как и всегда, осмыслить своё положение в жизни и литературе. Природа, ставшая своеобразной визитной карточкой писателя, продолжает играть в его жизни важную роль: он подробно пишет о погоде, с трепетом описывает поведение своих собак. Однако в отличие от прошлых лет Пришвин уже не находит в мире лесов и полей божественных откровений. По сравнению с предыдущими томами здесь ослабевает и чувство автора к жене Ляле, которой ранее уделялась львиная доля пришвинского внимания. Честно говоря, подобная поздняя любовь, одновременно эротическая и религиозная, затрудняла для меня чтение дневников периода войны. Теперь супруги спят отдельно… Как страшный призрак, время от времени появляется умирающая тёща, близкая по возрасту зятю (Пришвин находится в преддверии 75-летнего юбилея). Есть на дневниковых страницах и неизбывные для автора антисемитские выпады. Фактически писатель приветствует разгорающуюся борьбу с космополитизмом, ещё не подозревая, что сталинская длань и в этот раз затронет всех, не только одних евреев (об этом я сейчас читаю в дневниках 1948 – 1949 года). Замечательны обобщения Пришвина относительно литературного процесса того времени:
«Спасибо же нашим молодцам-политикам Фадееву, Симонову и Горбатову, обратившим себя почти что в столбы от забора с колючей проволокой политики, ограждающей зеленую травку нашей совести. И кому, как не мне, счастливому козлу от русской литературы, не благодарить за травку эти дубовые столбы нашего забора. Этим полагаю конец всему моему ворчанию: пусть они пишут и гонят монету, пусть их славят: возле богатых и бедняк проживет»
(С. 533). Какой сарказм! Причудливо сочетаются пришвинские гордыня и смирение, примирение и протест. Несмотря на собственные комплексы Пришвин и в те людоедские годы оставался до чрезвычайности свободомыслящим человеком. И это тогда, когда люди не то, что писать, говорить боялись!
… Без всяких «мастридов»… Просто советую почитать.
5 понравилось
