Искусство и художник в русской прозе первой половины XIX века

Сегодня - День Пушкина. В этот день, как мне кажется, следует отдавать дань его памяти. Только вот у меня так сложилось, что практически на все значимые вещи нашего поэта и писателя я уже успел написать свои скромные отзывы. Поэтому приходится обращаться к незаконченным вещам...

Хотя... "Египетские ночи" считаются, конечно же, незаконченной повестью, но вот парадокс, в самой этой незаконченности есть та недоговоренность, которая зачастую бывает ценнее сказанных лишних слов. А поскольку Пушкин был непревзойденным мастером лаконичности и лапидарности, то каждое несказанное им слово приобретает ту же ценность, что и сказанное. Ну, это я, конечно, завернул уж слишком, но суть того, что я хотел сказать, надеюсь, вы уловили.

Чем особенно ценна эта повесть, так это тем, что в ней Пушкин поднимает значимые вопросы места и роли поэта в этом мире. Я не буду подробно касаться сюжетной стороны произведения, надеюсь, читающие эти строки, знакомы с содержанием повести не хуже меня. Скажу лишь о том, что на примере всего двух поэтов - русского аристократа Чарского и безымянного итальянского импровизатора - Пушкин показывает всю глубину и широту таланта.

В повести всего три главы, и ключевой является вторая, в которой встречаются два поэта, и в которой Пушкин раскрывает свое видение сущности таланта. Обращает на себя внимание эпиграф к этой главе - строчка Державина "Я царь, я раб, я червь, я бог". В художнике и поэте наиболее сильно проявляется основная божеская функция - творение. Многие мыслители человечества сходились во мнении, что пресловутая фраза "по образу и подобию своему" указывает на способность человека к творческому мышлению, на способность создавать нечто новое, до сих пор во Вселенной не существовавшее. И опять же подобие Богу предполагает не только физический аспект созидаемого, но и духовный.

Однако и червь в человеке продолжает жить, животное и меркантильное начало не позволяет духу воспарить и обособиться, оно крепко держит его в плену повседневности, позволяя только на краткий миг переживать божественное ощущение вдохновения. С диаметральной противоположностью "червь - бог" всё более-менее ясно, но остается "раб - царь".

Однако, и здесь проявляется пушкинская логика: царское начало заключается в том, что "поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением", а рабское в том, что без толпы - без признания - нет и таланта, ибо для того, чтобы какой-то камень был признан алмазом, необходима его оценка. И я согласен, что насчет толпы - это слишком, можно обойтись и без толпы, но оценка кого-то, например, другого такого же творца, - нужна, так что от рабской зависимости от чужого мнения творцу не обойтись. Так что его удел - ходить во власянице, но подбитой горностаевым мехом.

Что же касается включенных в текст повести стихотворных "импровизаций", то обе они продолжают предложенную автором тему, и если с первой - о независимости поэта - всё ясно, то во второй - о "ночах Клеопатры" - можно увидеть относительно пошлый эпизод из древней истории, усилиями творца поднятый до трагической экспрессии, а можно философскую концепцию о том, что жизнь человека - это и есть подаренная Всевышним "ночь с Клеопатрой", и смерть и забвение - расплата за удовольствие жить и творить...

Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия.

Когда-то я услышала такую фразу: «Нам Пушкина некогда читать, мы им гордимся». Она очень засела мне в голову, ведь, действительно, большинство знает Пушкина по тем произведениям, которые мы читали на уроках в школе. Да и те уже стерлись из памяти, оставив только смутный силуэт. Я решила понемногу исправлять свое короткое знакомство с Александром Сергеевичем. И я внезапно для себя осознала, что он, действительно, фигура выдающаяся. Конечно, странно, что для меня это стало открытием, ведь нам об этом твердят с пеленок. Но все это лишь слова, которые мы воспринимаем как данность, до конца не осознавая их истинный смысл. И только при погружении приходит понимание. В какой-то момент прочтения произведений Пушкина мне хотелось подойти к кому-нибудь из окружающих и поделиться впечатлениями: «Вы читали Пушкина? Это великолепно!», но на меня, скорее всего, посмотрели бы как на дурочку – да знаем мы, знаем.

— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал, призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?

— Поедут — не опасайтесь: иные из любопытства, другие, чтоб провести вечер как-нибудь, третьи, чтоб показать, что понимают итальянский язык; повторяю, надобно только, чтоб вы были в моде; а вы уж будете в моде, вот вам моя рука.

Повесть эта осталась неоконченной. И мне не передать словами как я хочу узнать, что же должно было быть дальше по задумке автора. Как публика приняла итальянского импровизатора? Как это выступление сказалось на Чарском? Как сложилась судьба импровизатора дальше? У меня самой огромное количество версий того, чем могла закончиться эта история. И как жаль, что они останутся лишь версиями, ведь нам остается только догадываться, какие еще сокровища поэзии он мог бы вложить в это произведение. Как мне кажется, в этом произведении прорисовывается образ самого Пушкина и роль поэта в обществе.

— Что это за человек?
— О, это большой талант; из своего голоса он делает все, что захочет.
— Ему бы следовало, сударыня, сделать из него себе штаны.

«Портрет» — первая работа открывшая цикл «Петербургские повести». История загадочной картины, сводившей людей с ума, мистически направляя в сторону безнравственности и зла.

Цикл начала читать немного криво, не с первой работы, но из двух прочитанных повестей, могу сказать, что «Портрет» мне понравился слегка, но больше «Записок сумасшедшего».

Повесть состоит из двух частей: история Чарткова и история создания самого портрета. Не могу сказать, что повествование меня будоражило, навевало страх, и я стала жертвой мистических волн, пронизывающих сюжет. Возможно, если бы читала её на даче, под одеялом и с фонариком, то почувствовала бы холодок на затылке, мурашки на коже и остальные составляющие хоррор направления.

Автор берет в основу слабого человека, выходит так, что для меня снова, а для Гоголя впервые, по крайне мере в рамках этого цикла. И теперь мне интересно все ли они такие будут, если да, то почувствую своего рода разочарование.

Чартков художник не пользующейся спросом и известностью, но в глубинах его существа притаился талант, который иногда показывается, чтобы его смогли рассмотреть. Но иметь предрасположенность не равно быть талантливым, поэтому свечение внутри Чарткова желало быть замеченным, понятым и развитым. Словно в темной комнате горел небольшой огонёк свечи, мерцающий, но желающий стать больше и шире.

Оно заманчиво, можно пуститься писать модные картинки, портретики за деньги. Да ведь на этом губится, а не развертывается талант. Терпи. Обдумывай всякую работу, брось щегольство — пусть их набирают другие деньги. Твое от тебя не уйдет

Герой же наш волочил никчёмную, бескрасочную и апатичную жизнь. Сначала была виновата бедность, недостаток известности. Но одним прекрасным днем, бродя по улицам Петербурга, он зашел в лавку, где продавались работы художников. И купил портрет с изображением мужчины. А его глаза были словно живые, заглядывающие в душу.

Очень люблю в портретах именно глаза, мне нравится, когда художникам удается передать все эмоции и чувства, которые наблюдатель должен испытывать, с помощью них. Когда вся остальная часть портрета становится неважна, так как глаза все уже сказали. Недаром говорят, что глаза — зеркало души.

Покупка картины становится некой сделкой с дьяволом, ибо потом жизнь Чарткова наполняется красками, появляется и финансовая возможность, и узнаваемость. Не буду раскрывать все карты, но у него появился перспектива вернуться к истоку своего таланта. Но, когда ты слабый человек, все твои старые доводы улетучиваются, а на смену им приходят новые, и так продолжается долго, пока человек либо не находит выход из порочного круга, либо не тонет в своем самообмане и безнравственности.

Зачем я мучусь и, как ученик, копаюсь над азбукой, тогда как мог бы блеснуть ничем не хуже других и быть таким, как они, с деньгами.

Когда герой осознает губительность своих действий, то всю вину спихивает на портрет, который в его глазах самое настоящие порождение Сатаны, либо сам Сатана смотрит на него с портрета. Был один обидчик — бедность, появился другой — дьявол.

Во второй же части описывается история создателя портрета и человека изображенного на нем. Там уже была иного рода крайность, но она тоже указывает на снятие ответственности за свои поступки и помыслы. В конечном итоге художник изящно спихнул вину на дьявольщину, даже постриг не смог открыть ему глаза на низость совершенных поступков.

В глазах же мужчины люди скорей всего видели отражения черных уголков своей души, вместо борьбы и противостояния, они решались окунуться в омут с головой. Вместо того, чтобы расставлять руки и сопротивляться. Но зачем усложнять себе жизнь? Есть же заранее приготовленный козёл отпущения.

Помимо основной темы Гоголь рассматривает типажи людей, которые соприкасаются с искусством. Есть невежды, которые не скрывают своей глупости, есть те, которые скрывают, а есть более продвинутые, но считающие себя знатоками. И по большому счёту есть только небольшая кучка избранных, которая зрит в корень, улавливает суть и смысл. Словно искусство находится за закрытой дверью, а зеваки всё пытаются заглянуть в щелку двери, соприкоснуться и попасть в мир великого.

Светского человека нечего винить, что он не смыслит в живописи; зато он смыслит в картах, знает толк в хорошем вине, в лошадях, - зачем знать больше барину? Еще, пожалуй, как попробует того да другого да пойдет умничать, тогда и житья от него не будет! Всякому свое, всякий пусть занимается своим. По мне, уж лучше тот человек, который говорит прямо, что он не знает толку, нежели тот, который корчит лицемера, говорит, будто бы знает то, чего не знает, и только гадит да портит".

Конечно, были и другие интересные мысли, которые не стала трогать в рецензии. Вчера успела даже поучаствовать в полемике на тему признания и славы, после небольшого отрывка из текста повести.

Разборы критиков еще не читала, но думаю и в них смогу найти интересные моменты, которые позволят иначе взглянуть на произведение.