Дух и реальность

Духовность есть болезненный нарост, порожденный страданием.

И пускай эти слова вырваны из контекста и выписывались для опровержения, но есть в них какая-то поэтичность. Бердяев в этом месте «Духа и реальности» пытается развить мысль о том, что с исчезновением физического, материального страдания человека его духовность и глубина не исчезнет, что в некотором роде любопытно. Всегда полагал, что такие вещи как духовность, мудрость, глубина и внутренняя сила рождаются только в результате страданий, лишений, а автор проводит иную занимательную мысль. Любой достойный человек является противником несправедливости, эксплуатации человека человеком и всех негативных явлений жизни, с другой же стороны эти самые негативные события жизни дают человеку нечто важное, возвышающее, я бы даже сказал, первостепенное, и это является определенным противоречием. Бердяев говорит о том, что человек существо трагичное и, что с искоренением ужаса жизни проявится «истинный внутренний трагизм жизни, тоска станет еще большей, и явится более напряженная духовность, ныне задавленная внешними несчастьями и неустройством общества». Это я выписываю отдельно, как один из самых интересных кусков трактата.

«Я и мир объектов» и «Дух и реальность» фактически охватывают одну и ту же тему и даже имеют некоторую схожесть в названии. Основная тема этих работ это изучение того, что является объективным, что субъективным и как эти категории друг с другом взаимодействуют.

«Я и мир объектов» - это протест против объекта и всего, что с ним связанно. Протест против объективного, что, по мнению автора, является вторичным и блеклым, и против объективации (социализации), то есть намеренного подравнивания под общее. Объективной истины не существует, истина бывает лишь субъективная. Именно всё субъективное интересно, высоко и прекрасно, не объективное и тому подобное.

«Дух и реальность» в своём итоге приводит к осознанию необходимости обнаружения и исповедования новой духовности, основанной на созерцании и активности.

Отрицание духовности есть отрицание человека, как образа Божьего в человеке, но отрицание значения техники, социальной борьбы и организации ведет к отрицанию и унижению человека, к рабству и покорности злу. С этим связана проблема новой духовности, которая соединяет созерцание и активность, духовную сосредоточенность и борьбу. Совершенно ложно строить духовную жизнь на старом противоположении «духа» и «плоти».

P.S.

Принятие на себя креста есть всегда вместе с тем и облегчение страдания, как получающего смысл в духовной жизни. Неприятие креста, злобное отвержение страдания и проклятие ему делает страдание темным.

Работа «Я и мир объектов» (Париж, 1934) принадлежит эмиграционному периоду жизни Бердяева, который начался с «философского парохода» в 1922. С 1924 г. и до конца жизни Бердяев жил во Франции, в г. Кламаре под Парижем. Именно здесь он создал основные свои работы (всего опубликовано около 40 книг). И именно здесь вдали от родных краев испытывая все «прелести» эмиграционных и адаптивных мук он остро переживал чувство собственного одиночества, которое осмыслялось им в данном труде. Книга строится им как интерпретация и критическая обработка идей западного экзистенциализма.

Далее конспект.

Работа начинается с утверждения Бердяевым персоналистских принципов построения всякой философии. «Философия не социальна, философия персональна», - пишет он. Последняя не нужна социуму, у которого нет «социальных заказов» к философии, в отличие от «заказов» к религии и науке. Экономическое положение философа «самое беззащитное».

«Социальный заказ масс не требует духовной культуры, но требует техники, прикладной науки и экономики. Интеллектуальный слой лишен материальной базы и принужден приспосабливаться. Культурная элита оторванная от масс делается ненормальным явлением, которое не имеет будущего».

Масса вообще не любит философию и философов, считая ее «пустой игрой мысли». Философия «чужда большей части людей», но и сама философия «не выносит стадности». Философ по определению не стадное существо; философия начинается с личного «я» философа. При этом философ изначально одинок наедине со Вселенной, и никакая стадность не может помочь ему преодолеть его одиночества.

В этом бердяевская мысль находит классический конфликт философской мысли и стадного социального порядка, когда последняя не переваривает первую, а первая не приемлет последнего. В этом справедливо усматривается им исток одиночества философа и в целом философского одиночества. Правда, у Бердяева этот конфликт обрастает его личной терминологией, во многом пропитанной религиозным экзистенциализмом. Так, он пишет про «мир объективации», «мир объектов», с которым отождествляет феноменальное, «социальное», царством рабства, вражды и господства, и, «мир я», связанный с ноуменальным, духовным царством свободы.

Социальный мир ориентирован на среднего, массового индивида, на Das Man. Повседневность приучает человека к этому отчужденному, неподлинному, абсурдному миру, миру ложного, суженного сознания. Повседневность порабощает сознание, восприятие индивида, отбивает способность сомневаться в нем. В социуме субъективное человеческое существование превращено в объект. И именно эта «объективация» оставляет в одиночестве и делает одиноким. Бердяев неоднократно проводит мысль, что в мире объективации нет места для общения, также как нет места для индивидуальности. Надо заметить, что в целом философия Бердяева носит антисоциальный характер. По его собственным словам: «Я вообще не люблю «общества». Я человек, восставший против общества» («Размышление об Эросе»).

Далее Бердяев пытается отыскать истоки одиночества глубже, подвергнув анализу сознание. Разделяя «Я» и сознание, Бердяев схематично и неубедительно полагает, что путь развития «Я» лежит от слитности с миром «через дуализм «я» и «не-я» к конкретному единству всякого «я» с «ты» при сохранении преображенного множества».

Одиночество вообще полезно, т.к. рождает самосознание личности. Массе же не свойственно одиночество, ведь она живет родовым, коллективным бытом. Всякий «выход» из массы сопровождается чувством одиночества. «Я» одиноко не столько в своем собственном существовании, сколько перед другими и среди других. Итак, объективированный мир, мир социальной обыденности есть источник одиночества, где одиночество может преодолеваться лишь призрачно, так как в нем нет подлинного общения. Одиночество социально. «И самое мучительное одиночество есть одиночество в обществе». В обществе человек всегда театрален, он всегда в роли, которая скрывает его подлинное «я». Через роль возможно самоотчуждение личности, «я». «Я» должно преодолеть одиночество, говорит Бердяев, через обретение духовности, через укрепление личности.

Бердяев много жует и пережевывает мысли, много ходит по кругу переливая из пустого в порожнее, но в целом у него получилась неплохая постановка проблемы одиночества. Для Бердяева, проблема одиночества – основная философская проблема, причем в предельной своей постановке она у него смыкается с проблемой смерти. Для Бердяева, большой вопрос, является ли смерть вечным и окончательным одиночеством, или она момент в судьбе Бога. Но Бердяев как «философ во Христе», разумеется, не верит, что смерть – совершенное уничтожение «я».

Как глубокий христианин Бердяев убежден, что по ту сторону могилы праведнику откроется царство любви, в котором нет одиночества. Все христианское, вечное, бессмертное, позитивное и т.п. у Бердяева находится в субъекте. Объект, как противоположность субъекта, – царство греха, плоти, тленного и отпавшего от бога. Для его метафизики, субъект – не просто внутренний мир, но и окно в иной мир, в «царствие божие». Бердяевская метафизика – своего рода попытка модернизации христианской философии. Поэтому, проблема одиночества решается им на пространствах религии, сущность которой им видится в преодолении одиночества, в «обретении общности и родства».

Работа наполнена социальной критикой, которая подводит автора к утверждению: «Мы живем в мире безумия». Только «безумие» интерпретируется им как демонизация и дехристианизация. По-врачеведчиски поучает Бердяев: лишь во Христе может спастись человек. На протяжении всей работы одержимый христианством Бердяев бичует одержимый безумием мир. Но так и хочется воскликнуть: «Врачу – излечись сам!».

В "Розе мира" Андреева самому неприятному наказанию после смерти (оно будет вечным если вдруг вообще, хех) подвергаются т.н. "растлители духа", которых всего несколько десятков, они включают в себя например советских пропагандистов атеизма. У самого Бердяева есть глуповатая ранняя статейка "Гасители духа", но я подумал, что обычно такие статейки пишут как раз растлители духа. И его тоже надо туда отнести. Если бы не Бердяев, я бы мог стать иеромонахом, это лучше, чем пенсионером, но сейчас время упущено и уже не могу всерьез воспринимать многое. Но когда я рассказал маме, что Бердяев требовал воскрешения своего кота, она почти склонилась к чистому агностицизму, ибо "все эти ваши религиозные философы придурки" (просто она котофобка). Как же это всё контрастирует со средневековым "держи ум во аде" (куда там кот?). Разве что иногда ад скорее вызывает любопытство. Отсюда же принцип, что вообще всегда лучше быть "маргиналом", как я (по шкале влияния на людей, не "по жизни"). Не воспринимайте меня всерьез, козленочком станете ,) "Читайте Серафима Роуза" (с)