Иоганн Себастьян Бах

- Бах открыл подлинно рафаэлевскую красоту музыки, - говорил Гегель.

11 марта состоялась премьера. (...)
Мендельсон, которому было тогда ровно двадцать лет, превосходно руководил исполнением, хотя впервые управлял большим оркестром и хором.

"Переполненный зал казался храмом. Среди присуствовавших царило торжественное благоговение; только изредка раздавались непроизвольные изъявления глубоко взволнованного чувства". -- Фанни Мендельсон, сестра Феликса Менднльсона.

11 марта 1829 года, в Берлине.

Величайшую заслуг в делу Баха оказал Цельтер, когда он, скрепя сердца, решил отступить на второй план перед своим учеником Мендельсоном и разрешил ему исполнить с хором Певческой академии "Страсти по Матфею".

"Рассмотрив все, что могло бы говорить против него, я вижу теперь, что этот лейпцигский кантор -- божье явление, ясное и все же необъяснимое".

Феликс Мендельсон.

Бетховена познакомил с Бахом его боннский учитель Христиан Готлиб Нефе (1748-1798). Еще мальчиком изучал он "Хорошо темперированный клавир", который называл последствии своей музыкальной библией.

(...) " Круговорот вещей раньше или позже снова выдвинет на первый план самое существенное в творениях великих мастеров".

И.Ф. Рохлиц.

О речитативах из "Страстей по Иоанну":
"Какая истинность и правдивость! Как живо переданы характеры и события посредством одних только звуков и ритмов! Какое, на первый взгляд, простое и скрытое и все же боготое, глубокое и откровенное искусство! Кто совершеннее выразил это -- именно это? Можно ли вообще думать о лучшем воплощении?

Иоганн Фридрих Рохлиц.

Если Форкель был первым биографом Баха, то Рохлиц -- его первый эстетик.

"Произведения, которые оставил нам Бах, -- бесценное национальное сокровище; ни у одного народа нет ничего подобного. (...) Увековечение памяти этого великого мужа не только наша художественная объязанность, но и национальная. (...)
И этот человек, величайший музыкальный поэт в музыке и величайший музыкальный декламатор, равного которому нет и не будет, -- этот человек был немцем.

Гордись им родина; гордись, но будь достойна его!"

Иоганн Николаус Форкель.

Музыка Баха -- совершенная готика музыкального искусства. И по мере того как все далее развивался творческий метод Баха, более простыми и величественными становились линии его фуг.

Большая органная фуга g-moll принадлежит к совершеннейшим произведениям этого рода. Она перегружена интереснейшими и неожиданными подробностями, но ни одна из них не привлекает внимания сама по себе -- все они служат одной цели: выделить в основе своей простое строение целого, вдохнуть в него жизнь.

Гармония целого -- вот что так непосредственно поражает нас в его вещах; в это гармонию словно само собою вклучается живое, поразиьельно богатое разнообразие деталей.

О Бахе как скрипаче мы, к сожалению, знаем мало. Несомнено одно: он основательно изучил технику инструмента, иначе не мог бы сочинить такие сонаты для скрипки соло.

Вагнеровское искусство произвело переварот во всем музыкальном восприятии. Слушател стал взыскательнее. Его удовлетворяло теперь только подлинно характерное; его волновал лишь настоящий музыкальный драматизм. (...) И вместе с музыкальной драмой байрейтского мастера была вызвана к новой жизни драматическая духовная музыка лейпцигского кантора.

Известно, что Вагнер был почитателем Баха. Он считал его великим учителем Бетховена. (...) Вагнер пишет:

"Чтобы в одном возвышенном образе познать удивительное своеобразие, силу и значение немецкого духа, надо с глубоким вниманием рассмотреть почти необъяснимое, загадочное явление и музыкальное чудо -- Себастьяна Баха. Он являет собою историю духовной жизни немецкого народа во время отвратительного столетия полного угасания".

Помимо пластичности и ясности игры, слушателей поражало спокойствие, которое он при этом сохрянял. Шейбе и Форкель отмечают его как нечто исключительное.
Нашим пианистам и особенно органистам не мешало бы поучится этому у Баха.

"Великий Бах полностью овладел всеми музыкальными тайнами. Его удивительные работы нельзя видеть и слышать без изумления".

Иоганн Адольф Шейбе.

Никто, даже из числа его противников, не сомневались, что он -- князь клавесинистов и король органистов; но никто, даже его друзья, не понимали его величия как композитора.

Музыка для него -- богослужение. Искусство было для него религией. Поэтому оно не имело ничего общего ни с миром, ни с успехом в мире. Оно было самоцелью.
Религия у Баха входит в определение искусства.