Tender Is the Night

И она вступила в борьбу; она боролась с ним взглядом своих небольших, но прекрасных глаз и своей непревзойдённой надменностью существа высшей касты, боролась новизной своей близости с другим и обидой, накопившейся за долгие годы; боролась своими деньгами и своею уверенностью в поддержке сестры, недолюбливавшей его с самого начала, и сознанием того, как много врагов нажила ему появившаяся в нём непримиримость к людям, и вероломной издевкой над его былым хлебосольством; она противопоставляла свою красоту и здоровье упадку его физических сил и свою беспринципность его нравственным принципам- даже собственные слабости служили ей оружием в этой борьбе,- она храбро дралась, пуская в ход пустые банки и склянки, ненужные уже хранилища ныне исступлённых грехов, проступков и заблуждений. За какие-нибудь две минуты она одержала победу, сумела оправдать себя перед собой, не прибегая ни ко лжи, ни к увёрткам И тогда она повернулась и нетвёрдым шагом, ещё вздрагивая от иссякающих слёз, пошла назад, к дому, наконец ставшему её домом.
А Дик подождал, когда она скроется из виду, и, наклонясь вперёд, положил голову на парапет. Больная выздоровела. Доктор Дайвер получил свободу.

Но те, кто хоть на короткий срок получал доступ в мир Дика Дайвера, уже не могли-об этом забыть; им казалось, что он не случайно выделил их среди толпы, распознав их высокое предназначение, из года в год оставшееся погребенным под компромиссами житейской обыденщины.Он быстро завоевывал все сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обращения;причем делалось это так непосредственно и легко, что победа бывала одержана прежде, чем побежденные успевали в чем-либо разобраться. И тогда без предупреждения, не давая увянуть только что распустившемуся цветку дружбы, Дик широко распахивал перед ними ворота в свой занимательный мир.Покуда они безоговорочно соблюдали правила игры,он, казалось,только о том и думал, чтобы им было хорошо и приятно; но стоило им допустить хоть тень сомнения в незыблемости этих правил, он словно испарялся у них на глазах, не оставив и памяти о своих речах и поступках.

Розмэри кружевные панталоны привели в полный восторг. В своей наивности она горячо откликалась на расточительные шалости Дайверов, не догадываясь, что все это далеко не так просто и не так невинно, как кажется, что все это тщательно отобрано на ярмарке жизни с упором не на количество, а на качество; и так же, как и все прочее — простота в обращении, доброжелательность и детская безмятежность, предпочтение, отдаваемое простейшим человеческим добродетелям, — составляет часть кабальной сделки с богами и добыто в борьбе, какую она и вообразить себе не могла. Дайверы в ту пору стояли на самой вершине внешней эволюции целого класса — оттого рядом с ними большинство людей казалось неуклюжими, топорными существами, но уже были налицо качественные изменения, которых не замечала и не могла заметить Розмэри.

Расхожее суждение, будто душевные раны рубцуются со временем, есть лишь некорректная аналогия с заживлением телесных повреждений, в жизни так не бывает. Существуют незаживающие раны, иногда они сжимаются до размера булавочной головки, но никогда не затягиваются полностью. Последствия душевных страданий скорее можно сравнить с потерей пальца или слепотой в одном глазу. С таким увечьем сживаешься, быть может, и осознаёшь-то его раз в году, но когда осознаешь, пронизывает безысходность оттого, что ничего уже с этим поделать нельзя.