Боже, как он красив! У меня затряслись руки.

Своими «Сумерками» Майер молниеносно сбивает читателя с ног и колотит до потери сознания. Сначала был удар по голове: девяностолетний вампир ходит в школу... Нет, не угадали, совсем не для того, чтобы отведать крови американских школьников. Даже вековым вампирам, бывает, хочется посидеть за партой, поглядеть в микроскоп на корешки репчатого лука, списать контрольную... Свежо, ничего не скажешь. Потом был крепенький хук – вампир-школьник еще и девственник, за девяносто лет бедняга так и не встретил свою «половинку», свой идеал, который, можете не сомневаться, вот-вот робко сядет за его парту и будет краснеть, смущенно теребя косичку. Потом был апперкот. Несколько десятков страниц Майер мурыжила и Беллу, и читателя загадкой: вампиры не боятся солнечного света, но никогда не выходят на люди в ясную погоду. Почему? «Ты поймешь, когда увидишь меня в ярком свете», трагично прошептал Эдвард, навевая смутные догадки с лицом главного героя «Баек из склепа». И вот, однажды утром, решившись, Эдвард повез Беллу высоко в горы, а там – глубоко в лес, чтобы она увидела его лицо в ярком солнечном свете… И она увидела... Увидела, что в лучах солнца кожа у вампиров сияет как квинтиллионы триллионов чистых, как слеза младенца, брильянтов. Туше...

А вначале было совсем неплохо. Американская школьная романтика, ностальгия и все в таком создавали весьма приятный и многообещающий настрой «ну-ка, ну-ка». Потом произошла трагедия: Белла влюбилась. По пятьдесят раз на странице Майер начала писать о том, как божественно красив Эдвард, используя штампы типа «бог Аполлон» и т.п., расписывая, какие потрясающие у него янтарные глаза, какая восхитительная кожа, какой божественный голос и какое совершенное лицо, увидев которое, можно смело подводить жизненные итоги и обувать белые тапочки. При виде Эдварда у Бэлы «тряслись руки», «подкашивались ноги» и вообще случался затяжной и непрекращающийся оргазм. Когда они в первый раз поцеловались, Белла упала в обморок. Когда они поцеловались во второй раз, у Беллы остановилось сердце (и это не фигура речи). Вот тут Майер и отправила меня в нокаут, утопив в безбрежном океане розовых соплей, высморканном исключительно для того, чтобы двенадцатилетние девочки ныряли с головой и, визжа от восторга, рассекали его волны кролем и брассом; однако, книга неожиданно приобрела более широкий круг читателей... Ну наставьте мне скорее минусов. )) Что меня больше всего поражает, так это читатели, которые заявляют, дескать, Стефани Майер своими "Сумерками" сказала новое слово в вампирской литературе... Где одно это слово? Покажите, я не нашел. Сюжет, в котором героиня влюбляется в прекрасного вампира и чуть менее прекрасного вервольфа, что заставляет ее метаться по страницам в попытке сделать выбор (причем выбор в пользу вампира) - это не новое, а старое слово. И называется оно "плагиат". Я думаю, Лорелл Гамильтон со мной согласится. А самое забавное, что "Сумерки" были распроданы колоссальным тиражом, переведены на множество языков и представлены к изрядному количеству наград, для своего круга вполне монструозных. Например, «Выбор редакции New York Times». Или «Лучшая книга года» Publishers Weekly. Чудны дела Твои...

Синопсис к пьесе "Роман боксера и котлетки"

Боксер подходит к холодильнику и открывает его. Там лежит котлетка.

Котлетка: Боже, как ты красив! Боксер: Твою дивизию! Котлетка: Ты так говоришь, как будто ненавидишь меня... Боксер: Кто положил котлетку в мой холодильник? Какая сволочь? Ведь знаете, что мне нельзя, надо сгонять вес, через неделю соревнования. Котлетка: Я хочу тебя. Боксер: Ты сумасшедшая котлетка. Но ты божественно пахнешь! Котлетка: Скажи, скажи, ты любишь меня? Боксер: Ммм... Ты не понимаешь, что делаешь, но да. Да! Я люблю тебя! Котлетка: Я полностью тебе доверяю, ты не можешь поступить со мной плохо! А скажи, почему ты полюбил именно меня? Боксер: Я боксер в легком весе. Я боец! И всегда читаю состав продуктов на упаковках с едой. Калорийность очень важна для спортсменов. А ты появилась так неожиданно в моей жизни. Такая внезапная. Такая... домашняя. Я не могу прочитать тебя и это сводит меня с ума. Котлетка: Понюхай меня. Лизни меня. Боксер: О, бэби... Что ты делаешь со мной. Котлетка: Расскажи мне о своей семье. Боксер: Я познакомлю тебя с ними. Не бойся, тебе ничего не угрожает. Мой папа буддист, брат веган, а сестра вечно на диете. И потом они в курсе, что за свою котлетку... в общем, я же боксер. Котлетка: Хочу побывать на семейном обеде!

... далее в пьесе котлетка побывает на семейном обеде, будет украдена другим, не столь дисциплинированным спортсменом, надкушена, но спасена главным героем путем кровавого мордобития. Все эти трагические события так повлияли на котлетку, что...

Колетка: Немедленно съешь меня. Я тебя чуть не потеряла и отныне мы должны стать одним целым. Боксер: Ты не понимаешь, чего просишь... Тебе будет больно. Котлетка: Я потерплю. Главное - одним целым. Навсегда. Боксер: Ты не все знаешь. Нам все равно придется расстаться, но... ужасным способом. Нет, не могу. Котлетка: Это мы еще посмотрим. Ешь, кому сказала!

...финал пьесы застает главного героя с котлетой во рту. Решится ли он нарушить клятву данную тренеру? Рискнет ли победой на соревновании ради прекрасной котлетки? Или упоительный запах все-таки свел его с ума?...

Пьеса имеет открытый финал, что, безусловно, является поводом к размышлению для подрастающего поколения.