Początek

Даже не буду считать это за спойлер. Это серьезное предупреждение. Вот представьте: вы идете по дороге, никого не трогаете, солнце, небо, травка, лепота, и вдруг из-за кустов на вас кидается неизвестный человече с дикими криками "сатрап! изверг! ирод! ёпрстблжд! сдохни, тварь!" Первая реакция, безусловно, недоумение. Но потом, присмотревшись, вы начинаете соображать, что это же чувак из дома капулетти, предположим. А вы как бы из фамилии монтекки. Токмо здесь не будемо любови. Вот никак и никогда, ни за какие ковриги. Напротив, вам предъявят за все, что было, и не было, и быльем поросло. Но в глазах щиперского и его персов ничего там не поросло. Поэтому расея - подлая вражина во веки веков. И здесь нам вспоминают все наши козни и пакости по пунктам, начиная ажно с дореволюционных времен. Все царьки - тираны и сатрапы, но это как бы даже и спорить не стану. Но и остальные нашенские люди - знатные подонки. Все мы - обидчики поляков и остального человечества. Мерзкие дикари и варвары. Особенно, доставило, что даже расейские революционеры - не товарищи остальным прогрессивным и культурным революционерам всея земли, ибо просто-напросто быдло какое-то родом из сибирских руд. Нда. Короче, примерно с середины текста щиперский внезапненько так втыкает острый русофобский кол читателю промеж глаз. Я предупредила. Хах.

Теперь о плюсах. Ежели закрыть глаза и отпихнуть кол железными веками, закаленными в огне сибирских плавилен, то можно увидеть, что книга прекрасно написана. Она невыразимо печальна и философична с какой-то прямо-таки, я бы сказала, славянско-еврейской интонацией. Примерно так еще умеют представители латиноамериканского магреализма. Когда буквально в одном абзаце умещается инфа о жизни и смерти перса. И это очень опасный прием, трудно сделать такое, как надо, чтобы не раздражало и не коробило. Но у щиперского получилось просто блистательно. Во всяком случае, лично меня в некоторые моменты слегка продирало морозом по коже.

Эта книга даже самокритична, когда еврей, потерявший в войну национальность, настоящие имя и фамилию, и семью (ставший поляком по паспорту), говорит поляку-русофобу:

Россия - тоже творение Божье... Бог никогда не оставлял Россию, она никогда не оставляла Бога. Не надо мерить Россию сегодняшними мерками.

И тот про себя признает, что надо бы посмотреть в бревна в польских глазках. Ибо и в польше были, есть и будут те, кто согласен с линией россии. И соотечественники творят куда как больше бесчинств, ибо именно у них в руках находится прямая власть. Достаточно вспомнить, как поляки похлеще немцев истребляли евреев во время войны. Мало того, опосля войны они снова устроили массовую травлю еврейско-польских граждан по надуманному поводу и пачками выгоняли их из страны. Впрочем, этот поляк так и не видит живых людей в русских. Но для такого, как он, и признание существования собственных польско-глазных бревен - уже большое достижение.

Ну, чисто польского гонору много, ага. Без этого, как я подозреваю, ни один поляк не обходится ни по жизни, ни в литературе. Впрочем, мы тоже грешим особым путем расеюшки. Так что недалеко ушли.

Еще это книга о людях разных национальностей, верований и социальных классов. О том, что неважно, кто ты, ежели речь заходит о жизни и смерти, и приходится делать выбор. Можно стать героем, святым или подлецом. Редко когда это зависит от внешних факторов и нет выбора, который приходится делать каждому конкретному человеку. И по результату кажется, что все принесенные жертвы совершенно бесмысленны. Ибо выжившие в конце концов погрязают в серой бытовухе, а история все больше бледнеет, как переводная картинка, и отдаляется от ныне живущих, превращаясь в фантом. Может так и есть в обычном человеческом масштабе. А может и нет, если брать выше и оторваться от обыденности. В любом случае, что бы там ни было, женщины в любой стране мира рожают детей и молятся, чтобы не было войны.

И в целом эта книга о любви, о смерти, о ненависти (к россии, хахаха), о боге. Так почему я поставила всего лишь четыре? Да потому что лично я не мазохист и не собираюсь чувствовать вину за обиды, причиненные царству польскому в ветхозаветные и не очень времена. Гонялись бы мы так за теми же поляками (привет, гришане отрепьеву) или там за татарами (золотая орда, мать его так итить). Так что, ежели мне пихают в глаз русофобский кол, то я не подставляю второй, а действую согласно ветхому завету.

Я люблю Польшу давно, по-другому и быть не может. Я видела множество польских фильмов, а Анджей Вайда долгое время был моим любимым режиссёром. Я знала наизусть Тувима (если напрягусь, то, наверное, пару четверостиший вспомню и сейчас) и читала Хмелевскую, тогда ещё не переведённую на русский. Я перетаскала в Польский культурный центр всех своих знакомых. Болтала с польской легендой Даниэлем Ольбрыхским. Слушала и слушаю Анну Герман (и Шопена с Прейснером). Болею за польскую волейбольную сборную. Ношу на пальце феерически прекрасное польское кольцо. Так что агитировать за Польшу меня не надо. Я худо-бедно знаю польскую историю, поэтому читать роман мне было легко: комментарии про Варшавское гетто, Варшавское восстание, Маршалковскую и построение социализма не требовались. Но читать роман мне было очень больно, потому что чувство сопричастности было гораздо сильнее, чем могло бы быть при иных обстоятельствах. Хотя читать про уничтожение людей и достоинства больно всегда. Особенно уничтожение бессмысленное и беспощадное. Роман сложен, хотя и прекрасно написан. Он сделан по принципу калейдоскопа, в нём причудливо смешаны судьбы и времена, голоса и точки зрения. В общем, это, конечно, изрядный постмодернизм и поток сознания, но всё это неважно. Важнее интонация – щемящая и насмешливая одновременно. Какое-то невероятное смешение правды жизни, граничащей с цинизмом, и наивной веры, граничащей с идиотизмом. Разговоры с Богом. Разговоры с ушедшими. Выживание в аду. Перерождение. Ежедневные бытовые трагедии. Обречённость. Сложный роман. Настоящая литература, которую я никогда не прочитала бы, если бы не countymayo

Снится Польша маки на краю овражка так небольно и спокойно словно волосы я ваши глажу дайте пальчик чувствуете пани тут сквозная ранка это взор ваш подкалиберный и бронебойный я машу вам с башни я машу вам с башни вражеского танка Наших танков не будет, хотя нужны до зарезу. Танки ещё только Ростов-на-Дону освободили, а в июле окажут себя на Курской дуге. До красных маков на Монте-Кассино ещё почти год. Будут раны, и будет красавица пани с бронебойным взором, она сама уже уверена, что её фамилия не Зайденман, а Гостомская, осталось убедить офицера гестапо, и уже поторапливается на помощь пан Мюллер, но может не успеть. Офицер ещё не знает, гад такой, кто посмеётся последним. Цивилизатор чёртов. Очень трудно написать о "Начале" адекватно книге: компактной, лаконичной, безупречно написанной/безупречно переведённой/не мне судить, но язык Щипёрского вдохновляет. На фоне весёленькой расчленушки, которая по недоразумению зовётся "тяжёлая, проблемная литература", этот тихий дядя с партизанским-повстанческим-заксенхаузенским прошлым задумал (и исполнил) невозможное. Нет, я не о нахождении смысла жизни. Я о смысле смерти. В Польше отрывки из "Пани Зайденман" включены в школьные хрестоматии. Господи, что ж они туда втиснули? Сцену допроса? Или про Фелю по прозвищу Сиська? Или монолог пана Мюллера, какой оккупант лучше, фриц или иван, с несомненным предпочтением ивана? Или про драку разбойника со стукачом, от исхода коей зависит, жить или умереть одной девочке? Или про то, как после войны повстречались разбойник со стукачом? Чью смерть читают польские школяры, а в этой книге что ни глава, то смерть, потому и называется "Начало"? Потому что для пана писателя Щипёрского смерть не конец. Промежуточный итог. Точка отсчёта. Ибо общеизвестно, что великая мудрость даётся под конец людям порядочным, но отбирается у мошенников. Ведь что же такое та величайшая и загадочная мудрость человека, если не способность называть добрым то, что доброе, а дурным - то, что дурное? Именно в этом простой портной, великолепно владевший ножницами, превзошёл многих позднейших философов и пророков. И потому, завершая свой жизненный путь под стеной варшавского дома, умирал он необычайно достойно и прекрасно, предварительно простив своих убийц, так как знал, что и они умрут, но смерть не очистит их от позора... В свою последнюю минуту он знал, что был порядочным человеком, зато не знал, что станет героем, а если бы узнал, то категорически потребовал бы, чтоб его вычеркнули. Но было уже поздно! Кто хочет побольше узнать о временах, когда порядочность равнялась героизму, того ждёт "Начало, или Прекрасная пани Зайденман", одно из сильнейших моих книжных впечатлений прошедшего года.

Польша Польша месть святая вечная присуха и обида завтра выйдешь? завтра выйду завтра вынесут меня из дома и положат на телегу у сарая оттого и эта ночь сырая и такая на душе истома - погоди не надо больше мягкие твои сестренка брови жесткие твои солдатик брови маки маки красные до крови маки на зеленом поле