Dangerous Corner and Other Plays

Мне кажется, говорить правду все равно что делать поворот на скорости шестьдесят миль в час.

Мисс Мокридж: Люди, не любящие сплетен, обычно не интересуются своими ближними.

Мы слишком много времени тратим на то, чтобы лгать, как словами, так и поступками.

Настоящая искренность - это нечто настолько глубокое, что таким путем ее не добиться, а всякие полуправды рано или поздно все равно вылезут наружу.

Люди, которые о деньгах не думают, которым долги безразличны, - они-то как раз, скорее всего, и способны воспользоваться чужими деньгами.

Если кого-нибудь действительно любишь, то тут уж не рассуждаешь, а тот человек может делать все, что угодно, быть подлым и низким, и ты ему все простишь или даже просто не заметишь.

Мне кажется… настоящая правда… то есть все, все до малейшей мелочи, без всякой утайки… была бы не страшна. Я имею в виду высшую, истинную правду. Но что в обычной жизни подразумевается под правдой и что этот человек в радиопередаче подразумевал под ней – только половина правды. Из нее не узнать, что происходит в душе у каждого. Вас попросту знакомят с рядом фактов, которые до того были скрыты… и очень хорошо, что были скрыты. Такая истина – предательская штука.

Олуэн. Можете спросить. Впрочем, не обещаю, что отвечу.

Стэнтон. Что-то мне всегда была подозрительна ваша геометрия, Бетти.

Олуэн (устало). Все это было и прошло. Оставим былое в покое.

Гордон. Точно: правда правде рознь.

Стэнтон. Очень странно, но Мокридж совсем не плохая писательница. Я не хочу сказать, что ее книги раскупаются нарасхват, но все-таки она недурно пишет. И почему это в хороших писателях всегда есть что-то неприятное?

Мужчины обожают посплетничать.

Олуэн (очень серьезно). Я с вами согласна. Мне кажется, говорить все, до конца, крайне опасно. Дело в том, что… бывает правда и правда.

Олуэн. «Спящий пес!».
Мисс Мокридж. При чем тут пес?
Бетти. А при том, что не надо мешать лгать.

Вы не желаете взглянуть реальной правде в глаза. Выдумали себе какой-то рай, в котором и обретались, а теперь, выбравшись оттуда благодаря потраченным за целый вечер усилиям — и, заметьте, вы сами этого захотели, — теперь строите дурацкий ад, в котором отныне намереваетесь пребывать.

Проблема, которую приходится решать только хозяйкам. Если человека призывают обратно в дом, для того чтобы обозвать лжецом, подлецом, мерзавцем, а возможно, и вором, – следует ли приготовить для него несколько сандвичей?

Видите ли, мы должны чем-то делиться. Если ничего другого нет, нам приходится делить с ближними нашу вину.

Я весь свой век прожил среди иллюзий...Они давали мне надежду, в них черпал я мужество. Они помогали мне жить. Возможно, что все это нам должна была бы давать вера в жизнь. Но у меня нет этой веры. Ни религиозной веры, ни какой иной. Только этот проклятый скотный двор, в котором я должен жить. И это все. И вдобавок мне еще даны какие-то поганые железы, и секреции, и нервы, чтобы чувствовать и переживать. Но все это было не так уж плохо, скажу я вам, пока у меня были мои маленькие иллюзии.