Левитан

Роман ЛЕВИТАН посвящен тому периоду жизни писателя, что он провел в тюрьмах социалистической Югославии. Сюжет основывается на реальных событиях, но весь материал пропущен через призму творческого исследования мира автором. Автобиографический роман Зупана выполняет особые функции исторического свидетельства и общественного исследования. Главный герой, Якоб Левитан, каждый день вынужден был сдавать экзамены на стойкость, веру в себя, честь. Итогом учебы в "тюремных университетах" стало полное вн...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

2 оценки

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2Хотят прочитать 20

Рецензии

outsight14 января 2016 г.
Левитан - роман о витализме и онанизме. Честное слово, рассказчик постоянно дрочит. Женщин он тоже любит и даже к мужчинам нормально относится - ему вообще все равно, лишь бы делать. В этом витализм, поклонение перед неисчерпаемым - буквально и фигурально - источником жизни, жизненной силы. Вы скажете: мол, что ему еще делать в тюрьме - и правда. Беда в том, что начинает он еще по дороге. На пути в тюрьму из окна югославского воронка он видит симпатичную девушку, и спустя минуты, ожидая следователя перед первым допросом, дергает себя за письку. А когда во время медосмотра доктор вставляет ему в задницу палец, вспоминает некую итальянку, которая во время coito - полового акта то бишь - делала ему то же самое, только намного нежнее.
Якоб Левитан - герой романа - начал проявлять интерес к женскому полу в трехлетнем возрасте. Днями напролет трогал кухаркины ягодицы и груди. В четырехлетнем - онанировал с друзьями на перегонки. В пять попытался сделать это с девочкой постарше. Для того, чтобы мальчик пореже трогал свою письку, ему сделали обрезание: доктор сказал, что это инфекция его беспокоит. Обрезание не помогло. Подобного рода откровения перемежаются с серьезными - трагичными чаще всего - размышлениями:

Если страшно Богу - это страшно, и, прежде всего, опасно для каждого, кто вольно или невольно приближается к ножкам его трона. И оказалось, что я даже держался за ножку одного такого стула и сотрясал ее.
Читаешь такое и думаешь про себя, мол, насочинял ты все, ничего не сотрясал, а теребил известно что. Опять во сне дрочил, пакостник. Это не моя вина. Действительно, сложно воспринимать что-либо всерьез на фоне всего этого сексуального, чаще онанистического бесчинства. Это делает не он один - все делают. Рассказчик описывает ночную, незримо содрогающуюся от того самого, тюрьму.
Роман, кстати, открыто автобиографичен. И вот что интересно: после всех этих пассажей перестал ли кто-нибудь здороваться с писателем за руку? Я не противник, конечно же, этих практик, но когда этот процесс человеком многократно и детально описан, на него - человека - и на его руки, кажется, смотреть будешь уже по-особенному. Да даже читать роман, написанный вот этими руками... впрочем, не будем. Смешного мало. Витомил Зупан провел долгие годы в титовских тюрьмах - по каким-то совершенно бредовым обвинениям, совпадающим с теми, которые были выдвинуты Якобу Левитану. Это шпионаж, покушение на убийство, непристойное поведение, антигосударственная пропаганда и далее.
Именно в долгом процессе чтения вырисовывается портрет: не Левитана - Витомила Зупана. Надо представить себе такого очень веселого и очень сильного человека, который умер сангвиником. Он хотел, чтобы было весело. Так и вышло. Впрочем, этот балагур не только смешит, но еще и дрочит прямо перед тобой. Но надо понимать (об этом ниже), рассказчик дрочит не просто так, а как бы по делу. Говорят, в небогатом репертуаре старинных шутов такая шутка тоже встречалась. Средневековье отличалось грубостью нравов, вспомните Рабле .
У Тито, как и у Сталина, были не лагеря смерти - а просто лагеря, в которых умирали. По иронии судьбы, умирали там, в основном, сталинисты - ну и всякие несчастные, похожие на героя Кундеровской Шутки , которому стоило быть вдвойне осторожней в Югославии, чем в родной Чехословакии. Якобу Левитану не повезло именно так: глупая шутка привела его на нары - и надолго. Название книги, я подозреваю, имеет двойной смысл: Левитан - не только еврейская фамилия рассказчика. У словенцев Левиафан - грозный библейский зверь - звучит как Leviatan, то есть почти как Levitan, с одной лишней А. Ну и намек тут, понятно, на того самого Гоббсова Левиафана - государство в плохом смысле этого слова.
Якоба Левитана допрашивал добрый следователь, он даже о богах пишет не с ненавистью, а скорее с холодной иронией. Странное дело: у нас случилось после смерти Сталина то, что у югославов - при жизни Тито, в самом его расцвете. Оттепель. Похоже, и правда, причина - не в личности диктатора, а в характере системы. Шире, как пишет Зупан, в международном положении. Впрочем, Броз Тито все равно остается преступником - и Сталин, конечно, тоже. Но у Зупана - почти полное прощение, в этом зрелость его тюремных записок, высокая гуманность. Да и это не записки все-таки, а роман - или почти роман, как сомневается сам автор. Мне понравилось определение свободы, которое он дает: каждый, говорит он, индивид должен найти свои принципы высвобождения и самоограничения - для импотента и страдающего сатириазом эти принципы не могут быть одинаковы. Хоть и через призму своего любимого секса, но тоже емко и зрело.
Текст однообразен, как долгое тюремное заключение. И так же не слишком приятен. В нем нет сквозного сюжета - одни лишь маленькие сюжетики, - его почти невозможно дочитать до конца - как Архипелаг Гулаг , например. При этом Зупан также дает исчерпывающее представление о югославских тюрьмах, как Солженицын - о сталинских лагерях. Роман дочитал отчасти из долга к автору. Бывает такое в беседе: человек рассказывает что-то для него очень важное. И даже если тебе это не особенно интересно, прерывать ты его не будешь.
Сам роман не столько о тюрьме, сколько о смерти - о борьбе человека с ней: Левитан постоянно ощущает себя на грани. Единственным орудием в этой борьбе может быть жизнь. Квинтэссенция жизни - эякулят, семя. Предсмертная эрекция-эякуляция висельников очень занимает рассказчика. Это один из главных образов: есть в этом явлении какой-то вызов - не палачам, конечно, а именно смерти. О том, что происходит потом с семенем и о судьбе этих детей смотри Альрауне , роман Ганса Эверса. Зупан пишет о самом процессе, растягивая его на 350 страниц романного времени.
В книге много героев. Некоторые необычны. Один, осужденный за поджигательство, онанирует при помощи нитки, которой связывает половой член с большим пальцем ноги. Он дергает пальцем и представляет голых женщин, которые горят - по-настоящему, огнем. Другой делает это в кабинке туалета так громко, что трясутся стены, а потом выясняется что он полный импотент: тряс кабину бахвальства ради. Рассказчик специализируется на таких портретах: расскажи мне, на что ты дрочишь, и я расскажу, кто ты. Опять сексуальность, но все-таки не фрейдизм, как пишут во вводной статье. Зупан - сам вполне самобытный сексопатолог, точно не хуже Фрейда. Я вовсе не советую читать вводной статьи: на двух страницах пересказывается сюжет книги. Кроме того, говорится, что роман переведен с применением широких познаний, достойных выпускницы филфака МГУ - точно как в рецензии на дипломную работу. Я - простой читатель - могу это подтвердить: язык, стилистика у Юлии Созиной - на высоте. Не знаю как там с точностью перевода, но по-русски роман получился.
Читать далее
7
190