Конец света. Первые итоги

О мой винтажный читатель! Бумажный букинист, пережиток пыльных чердаков, отважный токсикоман, подсевший на самый опасный в мире наркотик! О доблестный хранитель заплесневелых фолиантов, божественный литературный аутист, спаситель разума от забвения, молю тебя, не исцеляйся!

Разве доступность, сиюминутность, универсальность и бесплатность не отбивают у нас аппетит?

Если годы спустя ты принимаешься за читанный когда-то роман, то очень скоро обнаруживаешь, что никогда его не читал. Открываешь его для себя заново – весь, целиком. Потому что он изменился. Как изменился и ты сам.

Если уж в кои то веки вам попался современный немецкоязычный писатель, который не так стар, как Гюнтер Грасс, не так зануден, как Петер Хандке, и не так раскручен, как Патрик Зюскинд, не лишайте себя удовольствия его прочитать!

Начиная с определенного возраста человек теряет способность влюбляться – потому что ни во что больше не верит, потому что постоянно находится в состоянии самозащиты и стремится любой ценой избежать новой боли.

Злобному критику, желающему опустить книгу ниже плинтуса, достаточно выдать о ней одну из двух (на выбор) сентенций: 1) эта книга хуже предыдущей; 2) эта книга ничем не отличается от предыдущей.

Главный прикол в том, что Ролан Жаккар по прежнему живет и здравствует, хотя его основным писательским капиталом всегда было прославление самоубийства и эвтаназии.

Я люблю книги, адресованные писателям: такое чтение дарит иллюзию, будто ты принадлежишь к их числу.

Литература — это слоеный пирог, и совсем ни к чему разбирать его на отдельные слои, когда просто хочется есть.

Да, признаемся честно: русские для нас – это здоровенные дебилы, питающиеся водкой, разгуливающие в шапках и в обнимку со шлюхами, танцующие казачок на виллах Сен-Тропе и проливающие слезы по миллиардам, потерянным в результате последнего банковского кризиса. Образ бывших граждан Советского Союза вызывает у нас улыбку: на что еще они способны, если не продавать нам контрабандную икру или нефть да хрумкать толченое стекло, выдавая себя за бывших князей.

Литература – не хобби для бездельников. Литература придает жизни смысл, которого та лишена.

Роль писателя заключается в том, чтобы делать то, что запрещено, особенно если разрешено все.

Любовь — такая особая штука, пессимистам она внушает желание стать оптимистами, а оптимистам — пессимистами.

Одиночество – это невыносимое бремя свободы.

И вот время останавливается, дома пустеют, машины замирают на парковках, а люди задаются вопросом, разумно ли продолжать жить на автопилоте. Сомнение, даже мимолетное, — чрезвычайно полезный вид спорта.

Великие писатели потому и великие, что заставляют нас читать их.

Писатель может заставить нас смеяться, плакать или мечтать, но он вовсе не обязан все объяснять.

Гораздо удобнее ненавидеть то, в чем не разбираешься, потому что, поняв человека, ты вынужден его полюбить.

Тот факт, что несчастье прогнозируемо, не отменяет его неизбежности.

Чтобы написать хороший роман, мало сочинить историю, даже оригинальную. Надо рассказать такую историю, в которой содержится что-то еще.