Пером и шпагой

Еще не привык, и вряд ли привыкну, чтобы люди интересовались моей персоной на деньги... Я ведь не кенгуру!

Я пью с вами – достаточно и этого великого порока, но зачем мне приписывать остальные?

Если бы наш век не был таким развращенным, никто не замечал бы моей нравственности...

Историки не признают за сочинениями де Еона глубокого анализа событий и причин надвигающейся катастрофы. Но зато никто не смог отказать ему в таланте изложения: любой сложный вопрос становился под пером кавалера изящным и легким, почти игривым, как шипенье в бокале шампанского.

Особенно интересовался де Еон проблемой налогов. Франция переживала тяжелые годы, и каждый образованный патриот (а де Еон считал себя таковым), должен был много думать, чтобы вывести страну из тупика, в который ее загнали пылкие красавицы, вроде де Шатору, мадам Помпадур, а теперь на шее Франции сидела новая панельная шлюха с чужим именем – графиня Дюбарри.

Дипломат, сверкнувший когда-то блестящим метеором, повидавший и взлет славы, и низость падения, теперь осел за письменным столом. История и политика, торговля и безбрачие, навигация и духовенство, администрация и финансы – таковы были вопросы, занимавшие теперь его буйную голову.

Лучше уж доки и кусок мыла во рту, чем каторжные галеры и клеймо бурбонской нежной лилии, что выжигает палач на плече раскаленным железом!

Скажи, приятель: неужели тебе не хочется после мыльной закуски прополоскать рот хорошим пивом?

Европейское общество знало, что Людовик распутен. Но мрачная тайна укрывала знаменитый «Олений парк» в Париже, и никто в Европе не догадывался, что творится за этой глухой оградой... Тайный гарем Людовика!Девочки, почти младенцы!

Я не вижу надобности входить в рассуждения относительно размеров своего желудка