Ступи за ограду. Киммерийское лето

В моей большой семье, к сожалению, читать было не очень-то принято. Я как книжная «белая ворона» носила прозвище «Юльчитай». Посоветовать книги было некому и читалось всякое, и неплохое, и хорошее. А вот такое действительно нужное «Киммерийское лето», до глубины души по возрасту необходимое, с похожими проблемами, психологическими метаниями, мучительными раздумьями не попалось. Так, чтобы заглянуть в глаза героине, спросить, а что бы ты делала? А что бы я делала? А ведь и мне в 17 лет замуж предлагали. Просто по любви.
Книга мне не попалась. И учиться первым любовям уже поздновато. Остается только сравнивать и вспоминать. Первое знакомство с автором по заманчивому названию совершенно неожиданно из ожиданий летней беззаботности, крымского морского загара и подростковой любви превратилось в историю семейных драм, катарсиса и сибирской зимы.
Сюжет из многообещающего летнего приключения без предупреждения переходит в серьезную драму. В этом хороводе персонажей почти все герои претерпевают изменения, не оставляющие им возможности жить по-старому. Самое интересное, что при всей моей увлеченности романом, я не могу сказать, что я к кому-то испытываю безоговорочную симпатию и сочувствие. И более того, я согласна с Никой, которая сомневается, что любовь вообще в мире есть. Кто из них кого по-настоящему любит? Наверное, по сюжету действительно только Дмитрий свою Никион, но вот здесь я категорически не верю автору. Ну не верится мне при этих описаниях в его любовь, она какая-то картонная, просто нужная по роли.
Зато сами характеры очень объемные, живые, с изъянами, прегрешениями и добродетелями. И родители Ники, так нелюбимые многими действующими лицами, и влюбленный Андрей, сестра и брат Ники, описанные немногими, но верными определениями, и тридцатилетний холостяк Игнатьев. Самый раскрытый образ у Ники, юной, импульсивной, мыслящей. Хотя я так и не поняла, чего больше в ее поступках, волевой силы или душевной неуравновешенности. Я бы в любом случае в ее возрасте так не смогла, духа не хватило бы ни на что подобное.
Особенно живыми вышли неживые персонажи, если можно так выразиться – города. С любовью и нежностью описывается и Москва с моим родным Ленинским проспектом и Замоскворечьем, и Ленинград с его аутентичными двориками и квартирами. Действие не абстрактно, герои ходят по конкретным улочкам, заворачивают за углы реальных зданий, идут по переходам и катаются на именно тех местных маршрутах. Их продувает в палатках знойный киммерийский ветер и подмораживает новоуральский октябрь. Автор не ленится все эти детали называть и глубже становится от этого погружение в книгу.
В конце романа вместе с летом, уже оставшимся в памяти как летний сон, грёза, уходит и духовная невинность персонажей. Все они оказались на перекрестках жизненных проблем, решая взрослые вопросы и расплачиваясь за свои принятые решения. Кажется, у этой книги нет продолжения, но я искренне надеюсь, что столкнувшись на своих перекрестках, они смогут отныне договориться.

Это книга с потрясающей атмосферой и не очень приятными героями.
Вероника. Подросток, который мечется из крайности в крайность (кстати, не такая уж и простая, как пишут в некоторых отзывах). Резко меняющую свою жизнь. Иногда в течении минуты делает такие повороты! Не сказать чтобы не было обоснований. Но они невероятно резки и быстры. Но куда больше меня разочаровали отношения с историком. С ее стороны все ясно (хотя последний ее выверт это что-то). Меня поразило как Игнатьев быстро в нее влюбился и выносил все ее выкрутасы. Вернее, я бы поверила в отношения, если бы у них зашло дальше. Но тут такое целомудрие, просто не 30-летний мужчина, а агнец. Хотя не это меня расстроило (в эти отношения просто не верится). Это был момент, когда она узнице концлагеря сказала, что она не понимает, что такое боль!
Родителей Вероники нам активно старались показать в достаточно темных красках, но так чтобы и пожалели. Не уверена, но видимо чтобы понять всю подоплеку нужно прочесть предыдущие части.
И как же много алкоголя в этой книге! Пиво, вино, коньяк, портвейн, ликер, водка, коктейли... Да герои чая столько не пьют сколько вина!
Вот, что автору действительно удалось - это обстановка. Действительно, почувствовала лето. Действительно, ходишь по Москве 60-х. Действительно, загораешь в Феодосии на раскопках. Само понятие Киммерийское лето замечательно обыграно! Ради этих плюсов стоит прочесть эту книгу.

Когда попадаются прекрасные и редкие книги, это как найти сокровище - кайфа в разы больше, чем от прочтения прекрасных, но популярных.
Первую треть книги я не сомневалась, что в руки ко мне попало именно такое сокровище. Восторг, восторг, восторг!
Старшие школьники послевоенной эпохи (мои любимые 60-е!), когда живы ещё воспоминания об этих ужасах, когда невозможно не сравнивать два поколения: до- и послевоенное. Такая прекрасная пища для размышлений, и Юрий Слепухин отлично это обыграл.
Вообще, я очень люблю хорошие произведения о школе, хотя на эту тему читаю почему-то не так много. В этом романе данная линия не основная, но как же восхитительно ее раскрыл автор! Очень верится в эти поиски себя, своего предназначения, дела всей жизни, через которые проходит герои. Ну а вот эта фраза растянула мой рот в широчайшей улыбке:

Знакомо звучит, не правда ли? ;)
Очень понравилось как написан Андрей - глубокий, чувствующий мальчик. С ним же связаны многочисленные рассуждения героев об искусстве. Я хоть и далека от этого, но читать было крайне интересно!
О главной героине и ее поступках,чувствах говорить мне сложно - в чем-то они мне кажутся слишком взрослыми, в чем-то - наоборот чересчур детскими. Из-за этой большой амплитуды она для меня не сложилась в некую цельную, понятную личность. Что ж, наверно, таким и должен быть подросток. А еще из-за того, что развитие ее отношений с Игнатьевым на первом этапе почти не затронуто, пропущено описание осознания ей своего чувства, у меня сложилось ощущение, что Ника его полюбила за то, что он ее любит.
Итого: начало гораздо приятнее продолжения, но все равно очень и очень достойная книга!

В процессе чтения было столько эмоций, мыслей, казалось, что писать-не переписать отзыв.
Теперь вот сижу в растерянности перед монитором.
Книга очень понравилась, очень.
Безусловно, талантливый писатель.
То, как он описывает Москву в разные времена года (действие начинается в мае, заканчивается книга апрелем), почти заставило меня плакать. Я очень люблю Москву, и скучаю по ней, но не так, как по другим местам и людям, это какая-то другая тоска, такая нутрянная, бессознательная, как у младенца - депривация из-за отсутствия материнской ласки.

Прекрасен и Крым - местами Киммерия, просто чувствуешь раскаленное марево воздуха, степной дух, сутолоку бестолковых людей-отдыхаек.

«Киммерийское лето» - непостоянство фортуны, делающее бренными земные радости. Слишком все изменчиво, кратковременно, обманчиво»...
Таким вот киммерийским летом оказалась любовь 16-летней Ники Ратмановой и 30-летнего археолога Дмитрия Игнатьева.

Действие книги начинается в Москве. Есть такая девочка Вероника Ратманова, ей 16, она почти закончила 9 класс, за окном май, учить физику совсем не хочется, и она прогуливает школу. И теряет портфель в Москва-реке.
Никин папа работает в министерстве. Малоприятный тип - холеный такой барин.
Мама работает в ведомственной многотиражке. Она типичная мещанка с претензией на вкус.
Ребенка своего родители не знают и, пожалуй, и знать не хотят.
У Ники есть друг, Андрей, сын ее классной Татьяны Викторовны. Андрей - будущий художник. Он весь в искусстве, он безапелляционен, он пытается "сделать человека" из Ники, он не любит, в общем-то женщин, типичный мизогин.
Думаю, что 16-летний Андрей - альтер-эго автора. И не смотря на то, что я феминистка, а, автор, выходит, мизогин и шовинист, мне все равно нравится книга!
Ника мучается, она не знает, чего она хочет в будущем, она не знает, какая она. А впереди лето. И поездка с сестрой Светой - холодной бездушной язвой, ее мужем и их коллегой на папиной волге в Крым.
Где-то в раойне Феодоссии волга не вынесла испытаний. И доблестную четверку туристов подбирает чудо-юдо-машина, лиловый "конвертибель", на котором археолог-завход Витенька Мамай едет к месту раскопа. Он подбирает неловких туристов, обещает помочь с ремонтом. В итоге, Ника остается в лагере. И знакомится с руководителем - Дмитрием Павловичем Игнатьевым, без пяти минут доктором наук из Ленинграда. Он холоден, отчитывает Нику по поводу и без, отчего девушка страдает и мается недоумением.
А потом, благодаря купидону Мамаю, они оказывается одни на экскурсии по крепости. И набравшись смелости, Ника спрашивает: "Как же так, что я сделала, что Вы так сердитесь на меня? Я сказала что-то не так?".

И вот тут-то Дмитрий, без жеманья и ломанья признается в своих чувствах к своей Никион - так он в мыслях зовет Нику. Ведь от Ники нет уменьшительного, но есть чудесный греческий вариант - Никион, как ласкательное от Береники.
Ника смущена, но с достоинством принимает признание взрослого мужчины.
Вот тут у меня когнитивный диссонанс просто. Об отношениях Ники и Дмитрия знает масса людей, от Мамая начиная до ее родителей, классного руководителя и т.д. И ни у кого никакого протеста, возмущения, ведь Нике всего 16. Да и "любви" их всего 4 недели. Вот они, благословенные 70-е, видимо.
А дальше Ника в Москве, Дима в Ленинграде. Звонки и письма.
Нике возвращают ее портфель, между делом рассказывают историю о каком-то Славике Ратманове с Урала, который вырос в детдоме, а в 16 лет узнал, что его родители живы, просто отказались от него.
Ника рассказывает историю маме, не замечая, КАК маме стало дурно. Мама избегает Нику и уезжает с отцом в круиз. А Ника думает, думает... и звонит Свете. И узнает, что Слава - ее брат, про которого ей сказали, что он умер в войну. Что это не сын отца, мама "нагуляла" его, и условием возвращения отца в семью был отказ от ребенка. Ника в шоке. Ее мир перевернулся. Как же Достоевский с его "слезой ребенка"?
Ника звонит Диме, сообщает об отъезде и уезжает искать Славу в Новоуральск.
Дальше много всего, закончившееся попыткой суицида Никиной мамы.
И расставание Ники и Димы, конечно.
В промежутках всего этого Андрей, который осознает свое чувство к Нике. И мама Андрея, в которой мать страдающего сына борется с педагогом. И педагог побеждает.
И мысли Ивана Афанасьевича, отца Ники, который за собой никакой вины не ощущает, ведь "вырос же парень, все у него есть, а что в детдоме - так я семью клеил".
И мысли пустоголовой Елены Львовны, которая "я так любила Ивана, что не могла допустить, чтобы нежеланный ребенок нас разлучил".
И много еще всего.

Автор отлично раскрывает персонажей. И Нику с ее метаниями, недоумением, бескомпромиссностью и любовью. С ее взрослением.
И родителей ее.
И Андрея, который то такой взрослый-позитивный, то вдруг противный маленький щенок, то все-таки почти мужчина.
И Диму. Который сначала принц-принцем, все-то знает, понимает. А потом ведет себя как трус. И то, что он дружелюбно был настроен к людям, которые ребенка в детдом сдали - это тоже ему минус.

В общем, я под большим впечатлением. Книгу ни в какие рамки загонять не хочется, поэтому не пишу другие категории.
Отдельно хочу отметить, что книга очень бытописательная, все эти бадлоновые куртки и какие-то кружки-радио-торты - это очень интересно. И есть привязка к реальным датам.

Да, пятерка. И вот, почему:

Книга, даже несмотря на то, что написана во второй половине прошлого века и передает послевоенное время, написана на удивление живым языком. Именно живым, активным, цепляющим своим звучанием, от предложения к предложения, от абзаца к абзацу. Это приятно воспринимать. +

Раскрывается непростая тема отношений родителей и их детей. Запутанная для морали и осознавания проблема измены. Давно хотелось прочесть что-то подобное - задевающее и реальное. +

Эта книга поменяла направление нескольких винтиков в моей голове, а может и больше. +

Археологические раскопки, влюбленность, разочарования, а затем и радости. Не книга, а целая вселенная. +

Единственное расстройство - это, пожалуй то, что читала я со своего мобильного телефона. Нехорошо все это. А особенно, когда эта тварь разряжается. Брр. Одно расстройство :)

"Человек счастлив своим неведением"

Вот почему такие книги не входят в программу школьной литературы, обязательной к прочтению?!

Чудесный, просто чудесный получился роман. Школьно-предстуденческое межвременье, пора выпускных экзаменов и раздумий на тему, в какую сторону плыть дальше. Первые мечты и разочарования. Проблемы взаимоотношений между родителями и детьми-подростками, учителями и школьниками. Первая любовь и настоящая дружба...

Сколько "своего", близкого увидела я в книге. И немножко жалею, что не прочитала этот роман чуть раньше, лет так десять-двенадцать назад, он бы пришелся весьма-весьма кстати. Впрочем, разве это сейчас важно?! Такие хорошие, искренние книги читать и перечитывать можно всегда, и неважно сколько тебе: восемнадцать или тридцать.

Знакомство с другими произведениями автора обязательно продолжу.

Ну совсем иначе мне представлялось это киммерийское лето... Что-то легкое, детское, про жизнь советских школьников, их любовь и разлуку, а в итоге счастье, счастье, счастье.
Книга оказалось не такой простой. Она невероятно многослойна.
Читала я отзывы про нее и в большинстве делали акцент на любви и отношениях шестнадцатилетней школьницы Ники и двадцатидевятилетнего историка Дмитрия Игнатьева.
Сначала у Ники была скучная школа, легкие недопонимания с родителями, встречи с одноклассниками, влюбленность в школьного товарища. Можно сказать беззаботное детство.
Потом было ее киммерийское лето: раскопки, находки, жара, любовь.
Потом Москва-Ленинград, звонки и письма. Любовь и планы. Ощущение полного и безграничного счастья.
Но тут вмешался случай. Именно благодаря ему она узнала страшную тайну своих родителей, изменившую Нику и все вокруг.
Это тяжелая история. О любви, о прощении, о сострадании, непонимании. Но это далеко не просто история Дмитрия и Ники. Это намного больше и сложнее.

Слушала аудиокнигу и все время неотступно думала какие же разные поколения! Мы «миллиниалы» уже совсем другие. Лучше или хуже? Интересно, что и автор попутно задается этим вопросом.

Поколение то было будто бы более зрелое. Рано задавались серьезными философскими вопросами, размышляли о предназначении, об искусстве, о долге, о любви, а главное о совести. Много слов в советской литературе писалось о совести.

Кажется, что наше поколение обмельчало. Кроме физических проявлений любви его больше ничего не волнует, больше цинизма, меньше глубины. Что говорить, если я в 12 лет еще тайком от подружек играла в куклы.
А Ника в 16-17 лет уж замуж выходить собиралась.

Но от зрелости ли это? Я все больше прихожу к тому, что женились тогда не из-за зрелости, а по глупости. А не разводились потому что было тяжело финансово. Странно мне, что 28 летний дядечка мог влюбиться в 16-летнюю соплюшку. Ну что он мог в ней найти? Я вот никакого романтического интереса к 16-летнему подростку не могу испытать. Нет ничего общего, абсолютно.

А сколько абортов в то время делали женщины! Тут явно нет никакой ни зрелости, ни осознанности. А родители Ники совершили куда более отвратительный и низкий поступок. Хотелось бы поразмыслить и о нем, но без спойлера не получится. Скажу только, что я была совершенно не подготовленна к такому развороту сюжета в советской литературе. Что кто-то решился о таком написать! И вдвойне не понятно, как после такого можно было счастливо жить дальше, любить друг друга? Хм, вряд ли. Жить в сытости и стараться забыться? Вот это да.

Я книгу слушала и получила удовольствие от легкого слога. Но если честно, вряд ли кому-то порекомендовала бы ее. Сама даже не знаю почему. Осталось какое-то тяжелое и гадкое послевкусие.

Честно говоря, не ожидал. Что автор мужчина сможет так ярко передать первую любовь 16-летней школьницы. И даже не к сверстнику. Сам факт любви не удивил, конечно. В этом возрасте обычно и влюбляются. И как правило в людей чуть постарше, мягко говоря. Для советского времени разница все-таки была довольно большой. Удивило, что родители девочки так спокойно к этому отнеслись.
Очень точно переданы характеры всех участников этой драмы. Особенно ярко получились старшеклассники. Не по годам они были серьезны и рассудительны. Но вот для того времени это было как раз в порядке вещей. Они больше думали о полетах в космос и прочих глобальных вещах. Мы же были больше озадачены более материальными проблемами. Хотя, о мире во всем мире мы тоже мечтали))))
Мне нравятся такие семейные произведения. А тут еще такая тайна вскрылась. Юношеский максимализм понятен, но кто же в том возрасте слушает взрослых? Хотя Веронике можно было и задуматься, раз не один и не два взрослых человека ей пытались объяснить, что мир не делится только на черное и белое. Если на зло отвечать злом, то этот круг никогда не разорвется. Нужно уметь прощать.
Я очень и очень рад, что познакомился с этой книгой и с этим автором. Не со всем, что написано я согласен. Иной раз так хотелось вклиниться в диалог героев, чтобы высказать свою точку зрения. Или согласиться. Книга живая. Она заставляет жить читателя и проживать вслед за героями их жизнь. Это очень редкое качество для книги. И хорошо, что книга именно так и закончилась. Другую концовку я бы не принял и поставил сразу кол автору. Но тут всё логично.
Очень рекомендую к прочтению.

Юрий Слепухин (настоящая фамилия Кочетков) – писатель с редкой судьбой. В войну Кочетковы попали под оккупацию, были перемещены в Германию; по-видимому, решение покинуть СССР и не возвращаться было принято из страха: в семье уже были репрессированные. Юность и молодость Юрий провёл в Бельгии, потом работал в Аргентине. Был тесно связан с Народно-трудовым союзом российских солидаристов – антисоветской организацией, корнями уходящей в белогвардейские молодёжные формирования. Не окончив даже школы, занимался самообразованием, знания имел энциклопедические, владел множеством языков – от латыни и испанского до украинского и польского. Тем не менее, в 1957 году Слепухин, которому было уже за 30, вернулся в СССР. Подробностей его репатриации не знаю, но уверена, что дело было непростым и интересным…

Сам он говорил, что целью его возвращения было одно: профессионально заниматься литературой. Но, думаю, прожив так долго вне СССР, писатель слабо представлял себе советские реалии. Его публиковали, но, вероятно, со скрипом; во всяком случае, Слепухин писал: «Я предпочитаю не напечатать больше ни строчки за всю оставшуюся жизнь, чем снова согласовывать с редакторами, что сказать можно, а чего Горлит не пропустит».

У меня впечатление, что сегодня этот автор широко известен только в узких кругах, несмотря на то что продолжал писать и издаваться и в 1990-е, и в 2000-е.

Книгу для чтения я выбрала наугад – потом оказалось, что «Киммерийское лето» считается вершиной его творчества. Думаю, для рубежа 1960–1970-х роман был выдающимся, а на меня произвёл двоякое впечатление. С одной стороны, он вызвал во мне жадный исследовательский интерес. С другой стороны, написан он больше для юной аудитории, а я не уверена, что современные читатели помладше его оценят.

Это неторопливый многофигурный роман о поиске своего места в жизни. Немного избалованная 16-летняя Вероника прибивается к лагерю археологов в Крыму, и там у неё случается любовь с 30-летним учёным. Но любовная линия не главное, она тут пуританская и условная, а автора больше интересуют конфликты между военным и послевоенным поколениями; творцами и мещанами; юношеским максимализмом и прозой жизни… И перегруженность проблематикой создаёт в книге несколько искусственную атмосферу, где герои порой изъясняются трюизмами, публицистическими репликами и программными монологами. Отсюда и узнаваемые типажи: интеллигентная учительница, мать-мещанка, отец-партфункционер, юноша – служитель искусства, учёный – служитель науки…

Но не всё так плохо: каждый герой таит в себе внутренние противоречия, а больше всего – сама Ника, бескомпромиссная в своём поиске ответов на вопросы, к которым жизнь её не готовила. Имеется и нешуточная переживательная интрига (нет, не любовная – любовь там не расценивается как запретная; а спойлерить не буду!), чего и вовсе не ждёшь от психологического романа воспитания. С книжной нравоучительностью соседствуют ценные своей документальностью зарисовки (борьба со стиляжничеством и мини была ожидаема, а вот я не знала, например, что старшие школьники могли посидеть в общепите с бутылочкой вина, но посещение многолюдной вечеринки на дому могло стать поводом для разбирательств и скандала; или что нормально было в выходной пойти позавтракать на Невский). Слепухин так рисует вещи и места, что схватывает ложная ностальгия – пленительные, великолепно реальные Москва, Ленинград, степи под Феодосией, но в них уже не вернуться, да и не был ты там никогда – на рубеже 1960–70-х. Он описывает быт очень досконально, но с необычной свежестью, даже с романтизацией вещей, которые современнику кажутся будничными, не стоящими внимания. Возможно, это как раз и есть влюблённый взгляд возвращенца (интересно, сохранилась ли эта свежесть в более поздних его произведениях?).