Отзывы о книге A Writer's Notebook

Моэм много путешествовал и много думал :)) Его записные книжки мне очень понравились.

1) наблюдения за людьми - это паноптикум! какие точные, емкие характеристики, сколько деталей, какая наблюдательность! Настоящий шпион!! (вы знаете, что он в самом деле был шпионом английской разведки?) Самое смешное - что прочитав пару десятков страниц, я побежала заводить тоже себе писательский дневник. Это же так просто! Встретил человека, поговорил, понаблюдал, и потом на пару абзацев зафиксировал его портрет. Оказалось, я - не Моэм. Даже близко не получается так "схватить характер" и сущность личности. Шучу. Перед талантом Моэма я просто преклоняюсь.

2) интересные и очень спорные рассуждения о России, русской литературе. Я никогда ни с кем не хотела так сильно поспорить!! Конечно, надо учитывать тот факт, что как разведчик, он был пристрастен.

3) много экзотических стран - простой жанр, рассказ о путешествии, к которому мы все привыкли в блогах, тут раскрывается в таком фантастическом многообразии и глубине! На что обращает внимание писатель, впечатления и образы, ассоциативные связи, которые возникают у европейского человека, у англичанина. Такое имперское мировоззрение . Очень интересно.

Я очень люблю эту книгу. В ней столько всего. Постоянно перечитываю.

Всего 8 рецензий на почти сотню цитат этой книги меня не удивляют - сложно сказать что-то связное о разрозненных заметках обо всем, объединенных только личностью автора. Но я попробую. Признаться честно, поначалу я была разочарована - неужели эти претенциозные благоглупости вышли из под пера того же человека, что и "Театр"? И да, и нет. Тут нужно учитывать, что Моэм начал писать эти заметки в 18, а последнюю главу написал уже будучи семидесятилетним стариком. Его добавления к собственным ранним записям не лишены некоторого самолюбования и снисходительной насмешки.

Профессиональным исследователям, наверно, проще отследить творческий рост писателя по крупицам дневниковых записей, мне же показалось, что переломным моментом для Моэма стала первая мировая. С тех пор заметки о людях обретают характерную для его творчества психологическую глубину.

Одна из самых интересных глав посвящена поездке Моэма в качестве агента британской разведки в Россию в 1917. Хотя о своей миссии он не рассказывает ничего, и пусть о русском характере он судит по литературе, а о литературе по Достоевскому, но многое наблюдает, встречается с Керенским и Савинковым.

Моэм много путешествовал, но везде - в Индии, Малазийи, Америке, его интересовали прежде всего характеры. Последние главы, написанные в старости, отличает исполненное юмора смирение, которое сам Моэм считал идеалом человеческого духа.

Дневниковые записи Моэма - это в основном не размышления, не разговор с собой и не описание произошедших событий. Эти записи нельзя назвать дневником в общепринятом понимании. Это скорее заметки и наброски, которые С. Моэм "полагал полезным в будущем для своих работ". Скажу сразу: книга открывалась с одним отношением к автору, а закрылась - совершенно с другим.

Записки в дневнике начинаются, когда Моэму было 18 лет и он только что поступил в медицинский колледж. С первых строк дневник меня неприятно удивил. Рассуждения Моэма о совести, морали, красоте, вере, нравственности порой шокируют. Все персонажи, о которых пишет автор, наделены исключительно нелестными характеристиками и негативными чертами характера: - "Большинство людей непроходимо глупы..." - " До чего же уродливо большинство людей!" - "Он слаб, тщеславен и насквозь эгоистичен..." Во всех коротких заметках явно видна недоброжелательность к людям и цинизм.

Поразили безапеляционные , но при этом спорные, суждения о вечных философских вопросах. Некоторые высказывания Моэма ужасают отсутствием гуманности. Не хочу приводить здесь эти цитаты, чтобы не иметь к этому хоть какое-то отношение. Сам Моэм пишет: " Я не стал выбрасывать изрядное количество наблюдений и рассуждений, которые кажутся мне сейчас глупыми и утрированными. Не хочу выставлять себя более разумным, чем я тогда был. Я был невежественным, бестолковым, восторженным и неоперившемся." На мой взгляд, это мягко сказано.

То, как он описывал свои наблюдения за людьми, без всякой доброжелательности и сочувствия, напомнило мне рассказы Чехова, где он показывал страдания и тяжёлые судьбы простых людей и называл это сатирой, в которой высмеивались не столько анекдотические ситуации, сколько негативные черты характера персонажей, приводившие, порой, к трагическим ситуациям.

Позже, во время своего приезда в Россию в 1917г. (по заданию британской разведки для тайных переговоров с целью помочь Временному правительству удержаться у власти), Моэм ближе познакомиться с русской литературой: "Я прочитал Чехого и Горького... Чехов же, напротив, очень близок мне по духу...писатель, с которым можно сойтись."

Действительно, у Чехова и Моэма много общего, особенно, в детстве, что, возможно, и сформировало похожие черты в их характерах. Оба - из небогатых семей. Детство Моэма прошло без родителей, он рано потерял их и его воспитывал дядя - викарий. У Чехова был деспотичный отец, доводивший сына до слёз, подчиняя его своей воле. Моэма, как и Чехова, в детстве принуждали к церковным обрядам. Чехов позже скажет: " религии у меня теперь нет." А Моэм напишет, что его рассуждения выражали "бунт против образа мыслей и обычаев той среды, в которой он вырос." И так сложилось, что оба писателя получили диплом врача. Моэм врачём не стал, а Чехов со временем свёл свою практику к минимуму. Видимо, все эти события отложили отпечаток на их мировоззрение.

Похоже, что в своих зарисовках Моэм, как врач исследует пациента - никакого участия, сочувствия, только констатация фактов. Холодный рассудок, никаких эмоциональных переживаний.

Дальше - больше: "В конечном итоге, единственный способ улучшения расы - естественный отбор; происходит он только путём отсева нежизнеспособных. А все усилия продлить им существование - давая образование слепым и глухонемым, заботясь о людях с тяжёлыми врождёнными заболеваниями, о преступниках и алкоголиках - приведут лишь к вырождению народа."

Ничего вам не напоминает из недавнего прошлого!? На мой взгляд это высказывание приобретает уже явно коричневый оттенок. Моэму в это время 27 лет.

Ещё: " Этические нормы столь же преходящи, что и всё прочее в нашем мире. Доброжелательными являются лишь те поступки, которые больше всего отвечают данным обстоятельствам; очень возможно, что в результате дальнейшего развития человечества нынешний нравственный идеал будет развенчан и наши представления о добродетели будут отвергнуты. Поражение или победа в борьбе за существование - вот единственный нравственный критерий. Хорошо то, что выживает."

Базовые постулаты всех существующих религиозных учений, на основе которых формируется мораль общества, примерно одинаковы и неизменны уже не одно 1000-летие. Я думаю, что мир просуществовал бы недолго, если бы выживали только сильнейшие, неотягощённые этическими нормами и добродетелями. В конце концов они бы сами себя истребили (вспоминается "Последняя башня Трои" Оскотского).

От таких высказываний возникает ощущение чрезмерной самоуверенности и противопоставления себя всем и вся.

Моэм пытается анализировать, допытываться до самых основ: что такое совесть и мораль. Но, почему то, рассуждения его приводят к выводу, что отсутствие морали и совести может быть нормой.

Что касается творчества, то начинающему писателю интересно будет проследить, как формируется и меняется со временем художественный стиль писателя. Начиная с первых, не совсем шедевральных фраз, до привычного нам по его произведениям легко воспринимаемого и захватывающего сюжетом текста. Как короткие, иногда ершистые фразы, постепенно превращаются в художественные зарисовки, а, затем, в завершённые сюжеты. С возрастом приходят вдумчивость и внимательность к людям, понимание причин их поступков и взаимоотношений. Текст становится более сглаженным и спокойным.

И всё- таки, в его размышлениях, теперь уже более редких, так и звучит рефреном: "Кто силён, тот и прав. Никакого долга или моральных обязательств в природе не существует." Неприятие религии и утверждений богословов остаётся неизменным.

Сюжетные зарисовки Моэма становятся, как карандашные наброски для художника, которые потом превращаются в живописное полотно. Чтобы более тонко почувствовать и передать характер персонажей, Моэм обращается к картинам Рубенса, Ватто, к "приятным полотнам" Каро. Интересны заметки, в которых Моэм, через описание внешности передаёт характер персонажа. Чуть позже мы встречаем уже психологический портрет, созданный уверенным и отточеным движением пера: "Грей: высокий, могучего сложения еврей, очень сильный, но мешковатый и неуклюжий; у него длинное худое, землистого оттенка лицо, большой нос и тёмные глаза. Голос громкий и резкий. Он бесцеремонен, нахрапист и во всём хочет добиться своего. Вспыльчивый и самолюбивый, он всюду усматривает обиду."

Его знание "человеческой природы" обогатилось, благодаря привычке вдумчиво наблюдать за самыми разными людьми во время многочисленных поездок по всему миру. "Я часто задавался вопросом, кто эти люди... Я гадал, какую жизнь они ведут, о чём думают, каков образ их мыслей".

На период написания дневника приходятся I и II мировые войны. Но в записках Моэма это никак не отражено. При этом, в описании посещения России, Моэм пишет: "Читая о русской истории, поражаешься, как мало значит национальное чувство из века в век. Случаи, когда патриотизм вздымался волной и сметал захватчика, составляют исключения. Как правило, те, кого захват непосредственно не ущемлял, относились к нему с полным равнодушием. Не случайно Святая Русь так долго и покорно терпела татарское иго. Мысль о том, что Германия с Австро-Венгрией могут охватить часть русских земель, не вызывает гнева; русские только пожимают плечами и изрекают: "С нас не убудет, Россия большая". И тут же он называет русских "безропотным быдлом".

А когда шла уже II мировая война, Моэм так пишет о своём патриотизме: " Я не беру в расчёт один роман о войне, который, я, насилуя себя, написал, чтобы сделать что-то для нашей победы".

Единственное упоминание о войне связано с тем, что: "Мою парусную яхту, на которой я ходил по Средиземному морю, реквизировали немцы, мой автомобиль - итальянцы, на моей вилле сначала поселились итальянцы, потом немцы, и мебель, книги, картины - те, которые не расхитили, где только ни разбросаны."

И всё-таки, уже в преклонном возрасте, когда Моэму исполнилось 70 лет, он пишет: "Мыслями я всё чаще уношусь в давно ушедшие годы юности. О многих своих тогдашних поступках я сожалею. Я причинил зло разным людям, но раз этого не исправить, я стараюсь искупить свою вину, делая добро другим людям."

И, теперь, когда он "вынужден всё чаще пребывать в одиночестве", Моэм обращается к философии, задаваясь вопросами: "есть Бог или нет? Что такое душа? В чём смысл жизни?" Читает тексты Платона, Аристотеля, Спинозы, Эпикура, Паскаля, книгу Екклесиаста.

Оценивая "Записные книжки" Моэма, я ставлю баллы не за книгу, а, скорее, выражаю своё отношение к личности писателя. Неприятно поразило его мировоззрение и отношение к людям. Хотя время прошло, но, как говорится "осадочек остался".

Иногда так бывает, что предисловие/послесловие оказывается интереснее, чем сама книга. Ну, не то, чтобы интереснее, но так хорошо поясняет, что этим хотел сказать автор, какие вложены в роман глубокие мысли. С одной стороны, такие вступления очень полезны для лучшего восприятия, с другой стороны, иногда встает вопрос, не проще ли было ограничиться чтением этого 20-страничного предисловия, а не всего романа страниц на 400-600? Предваряя свои записные книжки, Моэм долго рассказывает об одной (совсем мне неизвестной) французской личности, литераторе, который, по словам Моэма, если и останется в памяти, то никак не своими творениями, а описанием характеров тех людей, с которыми он общался. А люди эти были очень известные. Записки же неудавшегося литератора были очень меткими, а также язвительными и саркастическими, после своего опубликования они наделали много шуму (еще бы, ведь многие из описанных были еще живы, а не стали уже достоянием истории). Этим своим вступлением Моэм хочет объяснить издание своих заметок, скромно поясняя, что вовсе не считает их такими уж выдающимися. Хотя прямой связи с портретами современников и записками самого Моэма я особо не углядела. Упоминания - да, но чаще всего мельком, или спрятав истинное имя автора за инициалом. Записные книжки Моэма, скорее, состоят из его размышлений (причем он сам упомянул, что с юношескими уже и сам не всегда согласен, но оставил их для полноты картины), афоризмов (не знаю, собственных или где-то удачно услышанных) и описаний встреченных им людей, таких портретов потенциальных литературных геров. Он несколько сократил их, убрав те описания, которые использовал потом в романах, и оставив лишь те, которые в романы не вошли. Здесь он, кстати, предостерег литераторов от попыток внести в свой роман как можно больше встреченных человеческих образов, а наполнять красками лишь те, которые необходимо роману. Иначе текст становится чрезмерно сух и пестрит излишними подробностями, а не уделяет внимание главному сюжету. Это предисловие и пространные рассуждения автора на тему надо/не надо вообще публиковать заметки, мне понравились, а вот с самими записями дело обстояло хуже. Наибольший интерес они представляют, как мне кажется, для исследователей творчества автора. Такие наброски помогают лучше понять внутреннюю суть человека. Считать же их законченной философией нельзя (да и сам автор на это не претендовал). Для особой занимательности чтения мне в них также остро не хватало юмора. Наверняка наблюдения Марка Твена было бы читать занимательнее. Впрочем, это исключительно мое стремление к сатирическому взгляду на жизнь. У Моэма же более спокойные и ровные романы, хотя он иногда и шутит в них. Кстати, сам он тоже ищет юмор в других произведениях. Я обратила на это внимание еще и потому, что он рассуждал о русской прозе, о Толстом, Достоевском, Тургеневе, Чехове, Гоголе. Это было для меня наиболее интересное место из всех заметок. Просто потому, что это мне было куда ближе и понятнее, чем рассуждения о французах. С другой стороны, французов автор несомненно знал куда лучше. А русских же он смотрел со стороны, наверное, так же как смотрят на азиатов европейцы, поражаясь их чуждому менталитету, пытаясь принять какие-то произведения искусства, но, хотя и сознавая, что перед ними все же люди, а не звери, все же резко отделяя их от своей джентльменской английской касты. Рассуждал о русской бесшабашности, о пьянстве и гордости, о патриотизме, о "непонятости" народа. Стихи Тютчева хотя и не цитировались, но их смысл неоднократно сквозил за высказываниями автора. Так вот, о юморе (отклонились в сторону), он говорит, что у русских писатели вообще не шутят, максимум это присутствует сатира. Кстати, в своем перечне фамилий он почему-то опускает Салтыкова-Щедрина, хотя последний тоже больше сатирик. Не могу сказать, что согласна с мнением Моэма по всем позициям (как он разгроми "Ревизора", к примеру), но все равно интересно было почитать его мнение (современника и писателя) о русских писателях. Ведь тогда он еще не мог знать, будут ли они читаемы через 100 лет или их имена забудут. Насколько актуальна шумиха, созданная вокруг их имен. Да и просто он мог высказать свое личное непредвзятое отношение к их произведениям. Но это все занимает очень небольшую часть заметок, и так подробно я остановилась на России именно из-за вполне очевидного личного интереса. А далее мы перемещаемся в другие города и страны. Моэм очень много путешествовал. Он сам советует начинающим писателям побольше странствовать. Причем, если они не располагают большой суммой денег, это только плюс. Необходимость снизить расходы убережет их от жизни в роскоши, зато приблизит к народу, покажет дивные типажи. Вот таких вот встреченных людей автор и стремился описывать в своей книжечке. Что сказать по поводу этих портретов? В них зарисованы лишь главные штрихи образа. Наверняка, в памяти автора сохранилось более живое представление о них. Если бы им было суждено заглянуть на страницы его романа, уверена, там бы они приоделись и заблистали. Здесь же остались схематичными чертежными набросками. Другой, обладающий фантазией литератор, может и смог бы вдохнуть в них жизнь (хотя бы внутри своей головы), для меня же во многом они оставались чужды, эти незнакомые англичане, перебравшиеся в Индию, Тайланд или другие страны, прочно там осевшие, а то и смешавшиеся с местным населением. Иногда здесь встречались удивительные, неожиданные или забавные истории, которые и в самом деле меня захватывали. Но это происходило редко, все же Моэм серьезный и вдумчивый писатель, не склонный постоянно развлекать публику. Так что рекомендовать всем эти заметки к прочтению я не могу, но ценители его творчества без сомнения узнают из них что-то новое о своем авторе.

Много кто, при желании, порывшись на мамкиных антресолях, найдет свой древний дневничок. И нет, не тот, в который всякие Натальи Владимировны с Иринами Петровнами выставляли оценки, а другой, поверенный секретов, может даже с замочком (открываемым, впрочем, не только родным ключом, а скрепкой, стержнем или даже ногтем), которому доверялись тайны, мысли, да, собственно все. Вообще все. Сейчас из поверенного души блокнотик уже трансформировался в забавное, частично фейспалмовое чтиво. Практически невозможно спокойно читать о том, как вы ненавидите математику или какие длинные у Васька с третьего этажа роскошные ресницы, учитывая, что Васек уже года три как сидит и оценивают длину его ресниц уже совершенно другие люди. И уж точно не хочется предавать все эти откровения огласке. Может только родителей посмешить, да близкой подруге напомнить, как она пузырек с зеленкой зубами открывала. Но не более того. Если вы не Сомерсет Моэм, разумеется. Потому что Сомерсет Моэм… (сейчас будет много восторгов: Моэм и его творчество занимают особенное место в моей жизни. Именно благодаря роману «Бремя страстей человеческих» я нахожусь там, где нахожусь и занимаюсь тем, чем занимаюсь (как бы туманно это не звучало, так что написать что-либо отдающее объективностью, я написать не могу по умолчанию: только субъективное мнение, только хардкор.) …гений и может себе позволить публиковать даже такую дичь. Тем более, что дичи там чуть-чуть, буквально несколько годков юношеского максимализма, сетований на «тупых девок», высокомерного метания крупиц истины пред ничего не понимающим миром и упивания этой самой непонятостью (Адриан Моул, честное слово). А дальше Сомми (или как там его кореша на районе называли?) взрослеет, дозревает до человека разумного, ироничного, мудрого и выдает такие сентенции, что будь у меня цитатник – непременно выписала в него и заучила бы, честное слово:

Нет более глупого способа возвеличивать страдания, чем утверждать, что они облагораживают человека. В основе такого подхода лежит необходимость оправдывать муки с точки зрения христианства. Однако всякая боль есть не что иное, как посылаемый нервами сигнал о том, что организм попал в пагубные для него обстоятельства; с тем же успехом можно было бы утверждать, что сигнал об опасности облагораживает поезд. Одно лишь внимательное наблюдение над окружающей действительностью убедительно показывает, что в большинстве случаев страдания отнюдь не возвышают человека, а наоборот, низводят его до звероподобного состояния. Примером тому могут служить тяжелые больные: физические муки превращают их в сосредоточенных лишь на себе эгоистов, капризных, нетерпеливых, мелочных и жадных; я без запинки готов перечислить с десяток мелких пороков, порожденных страданиями, но не припомню ни единой добродетели. Нищета — тоже мучение. Я близко знавал людей, тяжко страдавших в тисках беспросветной нужды, которая тем горше, если беднякам приходится жить среди людей побогаче; бедняки тогда становятся алчными и подлыми, бесчестными и лживыми. Учатся прибегать к всевозможным отвратительным уловкам. Обладай они некоторыми средствами, это были бы достойные люди, но, замученные нищетою, они утрачивают всякое представление о порядочности.

Но в этой книге вы найдете не только философские измышления и нравоучительные сентенции (все-таки автор самую малость резонер), отдельные плюшки – моменты, не включенные в книги, наброски персонажей, локаций, ситуаций – такая же услада фанату, как дополнительные материалы в коллекционном издании. И да, любители остренького (жареного, соленого, перченого), вы будете разочарованы: очень мало личных моментов, если жаждете смачных подробностей, например, об отношениях Моэма и его молоденького секретаря – вам не сюда, а куда-то в другое место (куда – не знаю), И еще один приятный бонус (меня послушать, так только из них произведение состоит, хотя, по сути, так и есть: «Записные книжки» - приятный бонус к основному творчеству писателя, приниматься за них стоит, если вы ознакомились с основным пластом, иначе многое будет не понято и не замечено) – рецензии на русских коллег: Достоевского, Тургенева, Толстого, Чехова. Пусть назвать их хвалебными язык не повернется, но они остры, точны и представляют собой взгляд со стороны – то, чего частенько не хватает нашему читателю, пресытившемуся однобокостью местной критики. Интересны и впечатления Моэма о России в целом, как мне кажется, он попал в самую точку:

В жизни русских большую роль играет самоуничижение, оно им легко дается; они смиряются с унижением, потому что, унижаясь, получают ни с чем не сравнимое чувственное наслаждение.

но я фанатка, меня не слушайте.

«Записные книжки» мне понравились. Проимпонировала смелость автора, предложившего своему читателю мысли, изначально не предназначенные для печати, оттого порой наивные, порой чрезмерно усложненные, но зато искренние. Для себя я нашла там множество метких и красивых моментов, еще больше влюбилась в писателя (хотя куда уж больше). Интересно было наблюдать рост – и личностный, и профессиональный – Моэма, то как с годами меняется его мировосприятие, как к нему приходит его стиль. Но бросаться всем и каждому советовать эту книгу я как-то не тороплюсь: для того, чтобы книга показалась интересной, нужна некоторая подготовка, романов пять за спиной и интерес к творчеству автору, то есть читатель до «Записных книжек» должен добраться самостоятельно, не пользуясь подсказками, иначе незачем ему ее читать.

Не знаю, как вообще отчитываются о прочтении записных книжек. Композиции нет, героев нет, действия происходят в во множестве разных мест, разве что кое-как по датам тексты рассортированы. Ещё хочется привести три десятка цитат, но я постараюсь этого не делать :)

Эта книга – не дневники (Я встал, я поел, я навестил Джозефа) и не письма (Мой дорогой друг...). Это сборник очень точных наблюдений, заметок о заграничных поездках и главное – мыслей. Знаете, у меня тоже в голове много мыслей, но я совершенно точно не могу записать их словами. Я могу описать событие, высказать мнение, сделать дневниковые записи, написать отзыв недавно купленный миксер в конце концов, но мысли? У Моэма это выходит естественно и гладко, молодец Моэм.

Ему вообще много что хорошо удаётся. Вот описание природы:

"Несколько высоких елей сошлись потесней, угрюмые и мохнатые; серебристая дымка окутывала их темно-зеленые лапы, будто изморозь сотен зим обратилась летом в холодный туман." Красиво.

Вот правда жизни:

"Мне кажется, что по книгам, которые человек читает, можно многое о нем узнать. В той спокойной жизни, что выпадает на долю большинству людей, утолить жажду приключений едва ли удается каким-либо иным способом, кроме чтения. За книгами человек способен прожить несколько вымышленных жизней, часто более отвечающих его природе, чем реальная, навязанная ему обстоятельствами." Прям про меня.

Вот полезный совет:

"У меня свое понимание того, как следует изучать язык. По-моему, вполне достаточно научиться бегло читать и поддерживать разговор на обыденные темы; совершенствоваться далее — перевод времени. Усилия, затраченные на то, чтобы изучить язык досконально, уйдут впустую" Как всё просто-то, а!

А вот с какими вниманием и точностью Моэм описывает людей, с которыми ему довелось повстречаться:

"Судовой механик, прежде служил в американском флоте. Женат на метиске из Апии, у них двое детей. Долговязый, тощий, с жилистой шеей, маленьким личиком и крючковатым носом; сильно смахивает на птицу, причем хищную. Ходит в синем комбинезоне и синей фуфайке без рукавов." И таких описаний в записных книжках десятки!

Моэм сделал последнюю запись в день своего 70-летия, полагая, что жизнь-то уже в принципе прожита. Но он возвращается к записям через 5 лет, дописывая, что за это время написал ещё 3 романа, "а четвёртый счёл за благо не писать", и уже менее пространно и ещё более смиренно рассуждает о скорой кончине:

"Мне неизвестно, на какой день назначено отплытие, но я готов в любой момент сесть на корабль. Многие достопримечательности я так и не осмотрел. Меня не тянет поглядеть ни на отличную новую автостраду, по которой мне не ездить, ни на великолепный новый театр с наисовременнейшими приспособлениями, который мне не посещать. Я просматриваю газеты, перелистываю журналы, но когда мне дают почитать книгу, я отказываюсь: что если я не успею ее закончить, да и предстоящее путешествие не располагает интересоваться книгами. Я завожу новых знакомых в баре или за картами, но не стараюсь с ними подружиться — слишком скоро нам суждено расстаться. Я вот-вот отбуду."

После этого он проживёт ещё 15 лет.

В общем и целом – это настольная книга. Её можно открывать абсолютно в любом месте и читать сколько угодно времени, 10 минут или час, по вечерам или время от времени. Рекомендую ли? Да, Моэм классный.

Книга была интересна мне в двух отношениях. Во-первых, я немного причастен к сочинительству, поэтому с интересом читаю биографии и дневники писателей и поэтов, мне интересно, как был организован у них творческий процесс, что происходило на письменном столе и около него и т.п. В этих заметках С. Моэм показывает свою творческую кухню изнутри, приводит ряд своих соображений по поводу писательского труда, и это было первой приманкой, побудившей меня читать эту книгу.

Во-вторых, автор очень много путешествовал, в том числе и по России, в России он старался понять менталитет нашего народа и особенности творчества наших писателей (в основном Толстого, Тургенева, Чехова и Достоевского), в книге есть ряд заметок на эти темы, естественно, это тоже было мне интересно.

Еще меня увлекла сама идея писать творческие записные книжки и дневники, которые потом становятся источником идей для литературных произведений, это еще одна плоскость, в которой мне было интересно наблюдать за записками Моэма. В остальном книга (в очень значительной части своего объема) была для меня пресноватой, все эти описания пейзажей, наброски портретов людей, записки об обстановке разных зданий и т.п. мне наскучили довольно быстро. Кроме того, постоянное упоминание автором о своих атеистических позициях было для меня достаточно неприятным. 6/10.

Философ напоминает альпиниста: с трудом вскарабкавшись на гору, чтобы увидеть восход солнца он на вершине обнаруживает сплошной туман и спускается обратно. Но только очень честный человек не скажет вам, что на верху ему открылось ошеломительное зрелище.

Не ошеломительно. Это был эксперимент чистой воды - начать знакомство с автором не с художественного произведения, а с биографического. Чтение было оооочень долгим, потому что "Записные книжки" нереально читать запоем, слишком большая концентрация различных тем, описаний, вопросов для размышления. Моэм прекрасно пишет, умно, проницательно, но как то отстранено что ли. Мне не хватило эмоций, живого человека за всеми этими буквами.

Иногда интересно прочитать чужие заметки, особенно если они писательские) Здесь и о путешествиях (во многих местах автор побывал, в 1917 году в России, при чтении про шахтёров сразу Золя вспомнился, ещё присутствуют разные любопытные места), и размышления о религии (обычно в негативном ключе), о морале с обществом, философии, а также зарисовки встречаемых людей (восхищает, что автор не бросил это занятие), творческий набросок (больше всего понравилось про братьев художника и врача). Писательские наблюдения не забываются, например, размышление про бестселлеры. Больше всего интересовало читательское восприятие, например, русских классиков (так скептически относились к "Ревизору", Тургеневу, зато Чехов был похвален), про авторов. Не очень много, на мой взгляд, такого (если, конечно, не считать описания других людей и природы как возможность попрактиковаться в интересных описаниях и узнать, что уже некогда было использовано). Ещё про известность и жемчуг красиво. В общем, о прочтении не жалею.

Желанием заглянуть под корешок "Записных книжек" я загорелась еще в те далекие времена, когда впервые услышала имя Сомерсета Моэма. Как же можно равнодушно пройти мимо возможности увидеть не только писательскую кухню, но, как знать, и личные тайны знаменитого человека. Два слова - "дневниковые записи" - в аннотации звучат так заманчиво и многообещающе. Эх, любопытство с древних пор не перестает губить изящные и не очень дамские носики. Чуть позже я открыла для себя первый роман Моэма, затем еще один, и еще. Я радовалась каждой новой встрече, но не понимала, от чего же меня снова и снова тянет к этому писателю. Ведь его сюжетам не чужда простая житейская банальность, а порой оказывается, что роман и вовсе без сюжета. Тем не менее в каждом его описании, в каждой меткой и едкой характеристике, которые он не стесняется щедро но тонко и безобидно отвеивать своим героям, скрыто непостижимое обаяние и притягательность. Я стала ждать от "Записных книжек" уже немного другого: мне хотелось выведать секрет писательской харизмы. Но Моэм, посмеиваясь, в который раз обманул мои ожидания. Вы думаете, я злюсь? Нет! Я в полном восторге! Я прочла заметки, которые писатель с небольшими перерывами делал на протяжении всей жизни. Конечно, маленькая книжица не вместила все. Записи внимательно отобраны авторам и представлены на зрительский суд, как сам он говорит, "не для того, чтобы похвастаться мастерством, а потому лишь, что подобные материалы были бы чрезвычайно интересны мне самому, будь они опубликованы кем-нибудь другим". Сперва я погружаюсь в рассуждения молодого человека, которого волнуют такие близкие юности темы, как дружба, любовь, религия, мораль. Обо всем он пытается составить свое мнение с простодушной наивностью и подростковой горячностью, в которых трудно признать того Моэма, каким мы привыкли его видеть в зрелых произведениях, если бы не редкие комментарии Моэма-составителя.

Мне трудно себе представить, что вся эта чушь писалась всерьез; уж не оттого ли, думалось не раз, ударился я тогда в этакую напыщенность, что одна не первой молодости женщина проявила благосклонность к застенчивому юноше, каким я некогда был.

Но очень быстро я обнаруживаю себя уже на других страницах, где более взрослый Моэм запечатляет свои наблюдения за окружающими его людьми, встречающимися ему природными красотами, случаями, происходящими на его глазах либо поведанными ему кем-то из знакомых. Какие точные портреты всего в нескольких предложениях, ясные пейзажи, порой смешные, порой трогательные или захватывающие рассказы! Он не перестает кропотливо оттачивать технику словесного художника, сохраняя при этом весь юмор и задор молодости. И вот я уже добралась до финальных страниц, все еще оставаясь в счастливом неведении о том, как Моэму удается меня завораживать. Да и моей любви к сплетням и интригам нечем себя потешить. Однако я не чувствую ни досаду, ни неудовлетворенность. Мне хорошо, как от неторопливой беседы с приятным человеком, радостно от новой встречи со старым другом. А секреты пусть остаются секретами!