Вечный зов. Книга 2

Только надо быть осторожным и предусмотрительным.

Да, так он им сказал тогда, повернулся и пошёл, не заботясь, как они поняли его слова и что о нём думают.

И от этой гнетущей боли нельзя было избавиться, гвоздь этот вошёл глубоко и врос намертво, вывернуть его оттуда можно было только с мясом, а больше никак невозможно...

Он пропускал все самые крайние человеческие страсти через своё сердце, и оно, чтобы не лопнуть, оделось в ледяной панцирь. Но внутри оно всё равно обугливалось, сыпалась со стенок его окалина, образуя всё большую пустоту. И вот, видно, пришла пора, когда эту пустоту надо заполнить, иначе сердце прогорит насквозь. Если не снаружи, то изнутри выгорит.

Но, понимая, что рано или поздно это станет известным, морщился от предчувствия неизбежно приближающегося такого момента.

И, кроме того, это будет ложь, ложь.

И когда повернулась, в глазах её он увидел безмолвный мучительный крик.

Глаза с каждым мгновением влажнели всё больше, наполнялись слезами.

Так они, глядя друг на друга, какое-то время безмолствовали.

Но всего этого было мало. Мало...

Мы сейчас расстанемся и бог знает, свидимся ли ещё когда. Вряд ли.

Ничего вечного нету.

Как сложится жизнь его дальше, он, естественно, знать не мог, но что-то представлял себе частенько более или менее благополучное, смотрел вперёд с надеждой.

Перемешавшись, перепутавшись одна с другой, мысли эти ворочались под черепом, разрывая его.

Это слово, неожиданно возникнув в сознании, почему-то не пропало, все другие исчезли, а это повторялось и повторялось без конца, словно клевало в мозг.

Заунывные звуки всё точили и точили что-то в груди, задевая там за самое больное.

Небо стало уже тёмным, звёзды высыпали на нём всё гуще. И ему показалось, что там, наверху, под этими звёздами, был мир, оставленный им давно-давно, в который ему уже никогда не вернуться.

Но он отмахивался от этой мысли как от чужой и посторонней ему.

И нередко при этом раздумывал: да люди - животные...

Но где-то в глубинах его существа, помимо разума и желания, всё-таки само собой жило, затаившись, неприятное ожидание этого.