Цитаты из книги Я дирижер

В принципе я отношусь к критике сдержанно. Каждому человеку свойственно ошибаться. Это верно в отношении дирижеров. Столь же верно это и по отношению к критикам.

Не такая уж это беда, если время от времени читаешь, что ты спятил, но если господа журналисты говорят нам, что мы делаем свое дело скверно, то им следовало бы по крайней мере потрудиться объяснить, почему. Это случается крайне редко, и мне часто кажется, что они были бы весьма недовольны, если бы мы потребовали объяснений! Что касается лично меня, то я все еще жив, невзирая на то, что меня много раз “убивали”...

Во всяком случае, я взял за абсолютное правило никогда на критику не отвечать, даже если она искажает очевидную истину. Никакой пользы в этих эпистолярных или газетных схватках, в сущности, нет.

Для того чтобы петь, нужно жить.

Каждый дирижер, каждый артист знает, что дает ему жизненную силу. Когда у меня находится пять минут свободных, я сбегаю к антикварам и, переходя от лавки к лавке, наслаждаюсь возможностью просто смотреть и мечтать.

Увы, эти часы разрядки отсчитаны скупо! Вы переезжаете из города в город, даже не имея времени зайти в музей...

Есть еще чтение. Спится спокойнее после нескольких: минут, проведенных наедине с хорошей книгой - Сименоном, каталогом картин или художественным журналом.

Ничего нет полезнее, чем перемена занятий. Партия в гольф, несколько партий белота - и вы уже другой человек!

Что знаем мы о великих дирижерах прошлого? Ничего или очень немного: два или три легковесных отзыва современной им критики, вот и все. От большинства знаменитостей минувших дней остались лишь имена, да и то не всегда их хранит наша память.

А между тем какой драгоценностью были бы для нас сведения о том, как Умлауф играл Девятую симфонию, следуя указаниям Бетховена, за что Ганс Рихтер заслужил в Байрейте похвалы Вагнера, что именно восхитило парижан в исполнении Хабенеком симфоний романтиков. По крайней мере, нам стало бы ясно, какие традиции следует уважать; ведь сейчас не проходит недели, чтобы нам, дирижерам, не бросили упрека в измене традициям.

Каким традициям? — спрашиваю я себя. До XVIII века вы не найдете никаких указаний темпа или нюансов в рукописях. Во времена Баха, и то очень редко, проставлены piano или forte, но нигде не отмечены темпы. Альберт Швейцер сказал в шутку: “Несомненно одно: сегодня никто из дирижеров ни за что не согласится с интерпретацией своего коллеги”.

Как угадать темпы и нюансы, которых желал автор? Как точно определить, что есть истина? Как повлияло время на характер произведения? Какое влияние имело оно на эволюцию человеческого восприятия? Вот сколько вопросительных знаков. Пусть этим займутся философы и музыковеды! Оживить, сделать выразительным и полнокровным то, что написано, — вот наша добрая традиция.

Наконец, очень горько признать, что оркестры, которых так немного даже в Париже - их можно пересчитать по пальцам, - не могут вместить всех музыкантов выпускаемых школами и консерваториями. Замечательные таланты остаются неиспользованными.

Одни находят пристанище в провинции, где устраиваются в качестве преподавателей; другие составляют ядро провинциальных оркестров, слишком бедных для того, чтобы отказываться и от любителей, составляющих там большинство; прочие слоняются по Парижу в поисках работы.

Этой весной, прогуливаясь по Большим бульварам, я увидел сборище безработных музыкантов, пытавшихся завербоваться через бюро по найму в маленький оркестрик для документального фильма.

Большинство кончает джазом - и это еще не самые обездоленные.

Многие совсем не у дел или вынуждены отказываться от музыки, которую они любят. Однажды меня вез на концерт в зал Плейеля таксист, который признался, что имел первую премию в Парижской консерватории.

И это во Франции, куда целый мир приезжает искать артистов, чтобы они пополняли крупнейшие международные оркестры, внося в них частицу своей души.

Всегда спешить, всегда работать - вот судьба музыканта. Никогда не быть уверенным в завтрашнем дне, никогда не иметь гарантированного заработка, избавляющего от назойливого беспокойства, вызванного борьбой за хлеб насущный. Существует ли божество, которое требовало бы стольких жертв от своих жрецов?

И еще - как выкроить время для самостоятельных занятий? Репетиции в гуще оркестра, концерты - все это не заменяет необходимых часов упражнений, этих часов одиноких занятий в своей комнате, которые необходимы для того, чтобы остаться “на высоте”.

Как найти время, не менее необходимое, - для “разрядки”, которой требуют нервы, для приведения в порядок мыслей, для успокоения сердца?

Профессиональные судьбы музыкантов оркестра до сих пор очень плохо организованы в большинстве стран мира. Каждый вынужден рассчитывать только на собственную удачу, изворотливость или умение “делать дело”. Не всегда здесь решает талант, так как люди, формирующие оркестры, больше заботятся о бюджете, чем о нуждах искусства. Если они завербовали несколько хороших музыкантов на первые пульты, им это кажется достаточным и они уже ни о чем не заботятся, только бы как-нибудь заполнить оставшиеся на эстраде стулья. Точно так же, как в старые времена пираты, набиравшие в шайку отъявленных головорезов, дополняли потом экипаж первыми попавшимися матросами.

Как должен вести себя дирижер с оркестрантами, чтобы добиться наибольшего успеха?

Не нужно произносить длинных речей. Музыканты приходят, чтобы играть, а не слушать лекции или присутствовать на уроках. Самое необходимое нужно сказать им как можно короче. Лекций они не выносят. Дайте им самостоятельно разобраться во всем и никогда их не обескураживайте, сохраняйте веру в тех, кто преодолевает трудности. Не акцентируйте их ошибки, не унижайте их перед коллегами, адресуя им оскорбительные замечания.

Вы не доверяете мнению музыкантов? Они очень быстро определяют достоинства своего дирижера. Порою их оценки ужасно язвительны.

Отец Рихарда Штрауса, неплохой валторнист, заявлял без обиняков: “Запомните, дирижеры! Мы наблюдаем, как вы поднимаетесь на подиум, как открываете партитуру. Прежде чем вы возьмете палочку, мы уже понимаем, кто будет хозяином - вы или мы”.