Финальную часть трилогии «Голодные игры» можно рассматривать с двух сторон: и как завершение масштабной истории про восстание и борьбу с тиранией президента, использующего жестокие игры как способ контроля народа, и как финальную точку в истории Китнисс Эвердин, желавшей спасти свою сестру и прошедшей через многочисленные испытания. И то, и то развивается в романе очень интересно, хотя на первом месте все-таки изменения, произошедшие с Китнисс, Питом, Гейлом и другими героями, которые активно участвовали во всех событиях.
Во-первых, мне очень нравится, что именно в третьей книге много рефлексии самой Китнисс, ее размышлений и на тему собственного поведения, и на тему отношений с окружающими, и на тему собственных чувств. Травмированная не только физически, но и душевно, вынужденная справляться с последствиями двух игр, фактически уничтожения дома и практически полной потерей возлюбленного (хотя она еще не готова признать, что любит Пита), она много думает, анализирует и сопоставляет. На мой взгляд, она оказалась в ситуации гораздо более страшной, чем кажется сначала: наедине со своими мыслями. И это выливается в то, что Китнисс начинает осознавать свои недостатки. Да, где-то она занимается голым самобичеванием и берет на себя вину за смерти, в которых на самом деле не виновата, но где-то она видит свою реальную вину и свои отрицательные черты: свой эгоизм, грубость, неумение доверять людям и выполнять команды. Она знала об этих чертах, но знать – это одно, а рассмотреть и осознать – совсем другое.
Во-вторых, мне нравится, что Китнисс не совсем типичный герой молодежной литературы, который всех спасает. Она не идеальный лидер революции, а сломленная девушка, которая еще недавно была подростком. У нее есть проблемы как внешние, так и внутренние, практически отсутствует благородство, которое присуще героям-спасителям. Она все делает ради собственной выгоды и спасения тех, кто ей важен. И мне нравится, что в финале она не центр всего, не на пьедестале. Как сказала Коин в одной из сцен, свою функцию Китнисс выполнила, дальше уже разберутся без нее.
В-третьих, «Сойка-пересмешница» отлично закольцовывает «Голодные игры»: Китнисс Эвердин хотела спасти свою сестру от арены, вызвалась добровольцем, неосознанно подстегнула революцию горсткой ягод, объединила повстанцев, направила всю мощь страны против Капитолия и президента Сноу. Но Прим все равно погибла. Китнисс пошла на жертвы, изменила мир ради Прим, но сама Прим этого нового мира уже не увидит.
Реалистичным – более реалистичным, чем в стандартном антиутопическом фэнтези – выглядит и финал книги. Китнисс не превратилась в героя, пожинающего плоды своей славы, она не в центре. Она сосланная преступница, душевнобольная, которую убрали с глаз долой. Да, разумеется, читатель понимает, что это сделали ради ее защиты, но такой исход выглядит более настоящим.
Выбор матери Китнисс не возвращаться можно не принимать, но понять – вполне. Вернуться в дом, где она уже потеряла мужа и где не будет младшей дочери, ей сложно. Да, она буквально бросила Китнисс, старшую дочь, показав, что как будто ценила Прим больше, и я не могу простить ей такой поступок, но я также понимаю, что они будут скорее ранить друг друга своим горем, чем поддерживать. Вряд ли у них были полноценные отношения матери и дочери, особенно с того момента, как Китнисс стала главой семьи. Скорее всего, мать не смогла бы поддержать Китнисс как следует, а Китнисс винила бы мать за то, что та не уследила за Прим.
Понятен и исход отношений с Гейлом. В фильме это показали четче, чем в книге, но если вчитаться, то становится ясно: Китнисс не смогла бы быть с ним, потому что постоянно вспоминала бы, что ловушки придумал Гейл. Это его изобретение убило Прим. Сам Гейл говорит в финале, что ценен был лишь тем, что заботился о семье Китнисс. Но со смертью Прим заботиться больше не о ком, потому что семьи как таковой нет, и Гейл ей больше не нужен. Сама же Китнисс несколько позже понимает, что ей не нужна страсть Гейла, ей нужно то спокойствие, которое может дать Пит. Его открытость, умение примириться с ее отрицательными чертами характера, его мягкость уравновешивают ее, в то время как Гейл как будто преумножает все то плохое, что есть в Китнисс.
Для меня «Сойка-пересмешница» больше не про революцию и свержение тирании, а про борьбу с внутренней болью, с самой собой, про попытки найти равновесие, которое утрачено, про попытки смириться с тем, что уже нельзя исправить. Она про травму и ее переживание, если говорить современными словами, про надежду на лучшее и новое начало там, где оно казалось невозможным.
5 понравилось
