Дьявол. Крейцерова соната

"Ведь она против воли моей завладела мною!" - восклицает несчастный Иртенев. Автор оставил ему выбор между самоубийством и убийством той, которая "завладела". Такова расплата за добрачный секс, за то, "что все делают". Ибо в глазах графа-философа "делать, как все" значит быть мёртвым, не пробудиться к истинной жизни. Ревностней всего Лев Николаевич боролся, конечно же, с похотью чресл. В этом смысле повесть автобиографическая (даже фамилия Иртенев "отсылает" к Николеньке Иртеньеву из "Детства"...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

319 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

4,1

1,5K оценок

5
39%
4
39%
3
16%
2
4%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 2109Хотят прочитать 874

Рецензии

boservas
3 сентября 2020
Половой вопрос, поставленный левым ребром
Сегодня день рождения у первой леди русской литературной классики - Софьи Андреевны Толстой, женщины, ставшей счастьем и демоном семейной жизни нашего самого внушительного и плодовитого классика - Льва Николаевича. Семья всегда стояла в центре авторского внимания Толстого, о ней в той или иной степени практически все его значимые произведения, поэтому нельзя переоценить то огромное влияние, которое оказывал на эволюцию взглядов писателя на вопросы брака, любви и пола, его личный опыт. А соавтором этого опыта и была Софья Андреевна Берс.
Так что появление поздних произведений Толстого, касающихся вплотную проблем семьи и любви, обязано в большой степени не только самому автору - Льву Николаевичу, но и соавторше его личной жизни - Софье Андреевне. И "Крейцерова соната" - практически программное произведение, отражающее эволюцию, а возможно, и инволюцию, авторского отношения к обозначенным проблемам.
В образе главного героя Позднышева прослеживаются черты самого автора, у которого была бурная молодость, во время которой он имел немало приключений сексуального характера, недаром в разговоре с Горьким Толстой именует себя "неутомимым блудником", был и незаконнорожденный ребенок от крестьянки Аксиньи Базыкиной. Во всех этих грехах будущий классик покаялся перед юной Сонечкой, и первое время был с нею вполне счастлив.
Лев Николаевич любил свою супругу и испытывал к ней постоянное влечение, все же 13 беременностей о чем-то говорят, она рожала до 44 лет, но к концу 80-х годов писатель приходит к своему пониманию вопросов брака и пола. Но, скорее всего, те многочисленные мелкие раздоры, ссоры, склоки и накапливающееся непонимание, породили в его душе перманентный конфликт между любовью и ненавистью. Софья Андреевна откровенно раздражала его и в то же время продолжала влечь, в результате он возненавидел самого себя. Известно, что любые позывы к самосовершенствованию, а Толстой всю жизнь был одержим этой идеей, как правило, возникают при длительном недовольстве собою, так что герой повести, следуя в фарватере авторской идеологии, в первую очередь ненавидит самого себя за собственное непонимание жизни.
И убийство супруги - это то, чего не мог позволить себе стареющий писатель, но страстно желал, поэтому заставил своего героя пережить вожделенную ситуацию, заодно оправдывая и Позднышева, и вместе с ним самого себя. Софья Андреевна очень точно почувствовала настроение повести и прямо заявила: "Повесть направлена в меня". Более того, супруга рискнула вступить в литературный поединок с мужем, ответив ему повестью собственного сочинения, которая называлась "Чья вина? (По поводу "Крейцеровой сонаты" Льва Толстого)". У Софьи Андреевны та же история изложена совершенно иначе, жена - святая женщина, а муж - самодур и неуверенный в себе ревнивец.
В последнем аспекте она была, пожалуй, права, неуверенность в себе скрывалась за толстовской проповедью и назидательностью, за его морализаторством внутренне, возможно, искреннем, но внешне до невозможности смахивающем на ханжество.
Эта неуверенность подталкивает его взяться за собственную трактовку "Евангелий" и приводит к идее воздержания, в результате чего он на полном серьезе отстаивает постулат о том, что любовь к женщине мешает проявлению любви к Богу. Отсюда утверждение, что похоть в браке ничем не лучше развратного вожделения, и истинно правильными отношениями между мужчиной и женщиной могут быть только братски-сестринские.
Толстой сумел сделать то, что удавалось мало кому, с ошеломляющей силой своего таланта, пытаясь показать пропасть порока, он показал зияющее чрево пропасти нравственности. Нравственность, доведенная до абсурда, до утверждения, что лучше пусть род людской переведется, чем поддаваться плотскому греху, превращается в такое же уродливое чудовище, как и разврат, от которого бежит авторитарный проповедник. Смерть становится целью существования, Позднышев помышляет о самоубийстве, но это великий грех, поэтому конфликт разрешается смертью носительницы греха соблазна - женщины, это, конечно, тоже грех, но меньший.
И все же мотив самоубийства в повести присутствует, он завуалирован, но расшифровать его можно. Для этого нужно вспомнить, каким именно образом Позднышев убивает свою Лизу, это - удар кинжалом в левый бок. Он как бы замыкает порочный круг первородного греха, ведь, если бы не Ева, Адам до сих пор счастливо жил бы в раю, не имея представления о половом вопросе и полностью посвящая свою жизнь служению Богу. А Еву Господь создал из его левого ребра, поэтому удар под левое ребро не просто убийство нечестивой жены, но и убийство той части себя, которая влечет к греховности.
Всё, написанное мною до сих пор, относится к основному тексту повести, и, если бы Толстой ограничился им, я бы, наверное, оценил это его произведение на высший балл, пусть я не согласен с концепцией, но за потрясающую психологическую достоверность описания внутреннего мира ищущего истину, и впадающего в самообман, ревнивца я бы не поскупился.
Но Лев Николаевич решил всё испортить, написав послесловие, которое просто убивает художественное произведение, превращая его в иллюстрацию к агрессивной проповеди. Этим действием он продемонстрировал ту самую неуверенность, о которой я уже писал, он не надеется на силу созданных образов и сюжета, он боится быть неправильно понятым, он начинает разжевывать свои мысли, долбя доверчивого читателя непогрешимой назидательностью и непримиримым морализаторством. Поэтому я поставил только четыре звезды, а хотел только три, но вовремя опомнился, все же, он великий классик, а я не ахти какой опытный критик, так что не мне ставить "тройки" Льву Толстому, но его послесловие мне жутко не понравилось.
Напоследок хочу привести цитату Антона Павловича Чехова, отношение которого к повести в чем-то совпадало с моим, он находил в ней и достоинства и недостатки, что мне крайне импонирует:

Так, его суждения о сифилисе, воспитательных домах, об отвращении женщин к совокуплению и проч. не только могут быть оспариваемы, но и прямо изобличают человека невежественного, не потрудившегося в продолжение своей долгой жизни прочесть две-три книжки, написанные специалистами. Но все-таки эти недостатки разлетаются, как перья от ветра; ввиду достоинства повести их просто не замечаешь, а если заметишь, то только подосадуешь, что повесть не избегла участи всех человеческих дел, которые все несовершенны и не свободны от пятен.

Читать далее
204 понравилось
3,3K
Anastasia246
27 января 2020
Неоднозначно
Какой контраст с другой повестью Толстого «Семейное счастие» Лев Толстой (прочла ее недавно, поэтому не могу не сравнивать...). Обрисовать в одном своем произведении почти что идиллическую картину семейных отношений, чистых отношений мужчины и женщины, всепрощения, милосердия, сострадания и христианской любви, и гневно обрушиться на сам институт брака, семьи, супружества - в другом. "Семейное счастие" издано впервые в 1859-м году, а "Крейцерова соната" - в 1890-м. Видимо, за 30 лет взгляды Льва Николаевича на институт брака изрядно пошатнулись...(ссоры с женой занимают здесь, наверное, не последнее место...)
Гневное, желчное, обличительное нападение на институт семьи, как на что-то противное человеческой и христианской природе, ведь она фактически узаконивает разврат и отменяет воздержание; она плодит детей (а дети, по мысли главного героя этой страшной повести, Василия Позднышева - то еще зло и страданий от них куда больше, чем умиления и счастья...); она мифологизирует любовь, а любовь, по мысли того же Василия, - это не что иное как разврат, ведь все у него сводится отчего-то к физическим наслаждениям (хотя он и утверждает, что сам-то за родство душ, но по тексту книги мы увидим, что автор или сам обманывается, или обманывает слушателя).
Даже у Бегбедера любовь живет три года, у Позднышева она кончилась ровно на 4 день брака. Это о каком же родстве душ он там говорит, если потом сам же и жалуется что с невестой (а далее - женой) и поговорить-то не о чем? Он гордится (реально гордится) тем, что женился по любви, а не по расчету, как некоторые (женился бы из-за денег, глядишь, и любовь бы дольше продержалась...) Странное чувство влюбленности, так неожиданное затухшее; странные отношения с женой. Причем винит рассказчик в сложившейся ситуации исключительно женщин: они-де специально заманивают мужчин в свои сети (обольстительные наряды и прочее), чтобы женить их на себе, ведь других-то интересов у женщин нет; и все их таланты и способности (музицирование, пение, живопись) опять же только для этой цели...
Странно читать такие речи на протяжении половины книги, но чем ближе к финалу (жуткому финалу, если честно, ну да автор предупреждает об этом самого начала - семья же - зло, как мол могло закончиться иначе?), тем больше понимаешь причины таких слов. Это вовсе не убеждения рассказчика. Виною всему (и финалу в том числе) банальная ревность, уязвленное мужское достоинство. А к ревности он уже приплетает и все остальное.
Странно, что преступник так свободно перемещается; странные разговоры в поезде (слабо верится мне в такую вагонную исповедь и покаяние), - правдоподобность книги, конечно, вызывает некоторые сомнения (возможно, это только мне так кажется...), но вот идеи, поднятые в книге, не будь они так яростно и одиозно высказаны, вполне можно было бы развить во что-то действительно нравственное для подрастающего поколения (для того времени высказанные идеи были, надо полагать, шокирующие).
Времена, к счастью, уже давно изменились, женщины уже не так зависимы от мужчин (мужей), и сами вправе решать, сколько детей они хотят иметь и от кого, но вот главная идея книги - о нравственной чистоте, чистоте помыслов, служении людям, жизни ради чего-то возвышенного - будет, мне кажется, актуальна всегда. 4/5
Читать далее
143 понравилось
2K
boservas
20 ноября 2020
Да ты - дьявол!
Мы уже привыкли считать концентратом взглядов Льва Толстого на вопросы морали, семьи, брака, половых отношений - "Крейцерову сонату". Однако, не всё, что у писателя было сказать по этим проблемам, вошло в ту повесть, иначе не появились бы позднее еще две, которые вместе с "Крейцеровой сонатой" составляют своеобразную трилогию. Это - "Дьявол" и "Отец Сергий". О последней из них обещаю поговорить следующий раз, а сегодня речь пойдет о второй повести своеобразного цикла - о "Дьяволе".
Повесть во многом имеет автобиографические черты, а главный герой носит одну из двух фамилий, которые Толстой неоднократно присваивал своим героям, начиная с трилогии "Детство. Отрочество. Юность" - это Иртенев и Нехлюдов, но в "Дьяволе" именно Иртенев.
Повесть, как и открывающая цикл "Соната", посвящена пресловутому половому вопросу. Автобиографичность в том, что молодой Лев Толстой до женитьбы на Софье Берс пережил увлечение одной из своих крестьянок - замужней Аксиньей Базыкиной, которая родила от будущего писателя сына. Между прочим, бастард служил конюхом у папеньки же.
Евгений Иртенев в повести имеет интимную связь с замужней крестьянкой Степанидой, которая тоже рождает сына, возможно, что и от него. Интересно возникновение этой связи, на неё молодой барчук идет ради удовлетворения половой похоти, которая донимает его молодой кипучий организм. Причем, в деревне процветает что-то типа скрытой проституции. Когда молодой Иртенев обращается к сторожу Даниле посодействовать - нет ли в деревне молодой бабы, которая согласилась бы снять излишнее сексуальное напряжение с барина, тот предлагает ему нескольких на выбор.
Через какое-то время Иртенев женится на молодой и чистой девушке и хочет порвать со Степанидой. Сначала это кажется ему легким делом, ведь он ничего не чувствовал к Степаниде, кроме похоти. Но не тут-то было, страшное искушение начинает его преследовать. Толстой подробнейшим образом описывает страдания Иртенева, что наводит на мысль, что он и сам переживал нечто подобное. И, видимо, не без основания Софья Андреевна продолжала ревновать супруга к Аксинье, ведь он во всем признался юной жене после свадьбы, и даже преследовала её.
В повести молодая супруга не узнает о фатальной зависимости мужа, он признается во всем дяде, который советует ему уехать из деревни в путешествие, в надежде, что время и расстояние помогут справиться с наваждением. Но после возвращения всё начинается с еще большей силой, Иртенев понимает, что не в силах бороться с искушением.
Как всякий слабый человек, свои проблемы он начинает переносить на других, и постепенно Степанида обретает для него поистине демонический смысл, всё её поведение кажется ему продуманным и изощренным искушением, она так и ждёт его падения, манит, подстрекает, провоцирует. Любой её поступок, любой шаг Евгений трактует как изысканную попытку его соблазнить.
Неврастения Евгения начинает приобретать шизофренический окрас, и тогда он приходит к логичному для такого состояния выводу: «Ведь она (Степанида) черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною». Всё, виноватая в том, что он сам не может справиться с самим собой найдена. Теперь нужно решить, какой выход найти из сложившейся ситуации.
В реальной жизни Лев Николаевич предпочитал пускать всё на самотек, а вот в произведении по мотивам собственных сексуальных страстей акцентированная концовка была просто необходима - концепция приобретала глобальное значение. Как и в "Крейцеровой сонате" выход видится автору в чьей-то смерти.
Сначала автор решил, что умереть должен Иртенев, и он заставляет его совершить самоубийство, убегая таким образом из-под власти дьявола. Но такая концовка Толстого явно не удовлетворила, ведь так проявилась лишь тема самонаказания, и через 10 лет он переписал её - теперь Иртенев убивает соблазнительницу Степаниду. Фактор самонаказания сохраняется - Иртенева объявляют сумасшедшим, но и носительница дьявольского соблазна - дочь Евы - тоже наказана, причем более жестоко, она лишена жизни, той жизни, что заставляет сходить с ума таких хороших и положительных помещиков, как Женя Иртенев.
Но Толстой, верный своему праведно-ханжескому отношению к вопросам пола и связанной с ним моралью, оправдывает на последних страницах повести главного героя, утверждая, что если Иртенев душевнобольной, то и все мужчины тоже душевнобольные, ибо всеми управляет страсть, с которой они не в силах справиться. А внушают им эту страсть - они - женщины.
Вот так желание морального совершенства и зависимость от христианской морали сделали из русского классика к концу его жизни самого настоящего женоненавистника.

Читать далее
142 понравилось
1,9K