Дьявол. Крейцерова соната

Сегодня день рождения у первой леди русской литературной классики - Софьи Андреевны Толстой, женщины, ставшей счастьем и демоном семейной жизни нашего самого внушительного и плодовитого классика - Льва Николаевича. Семья всегда стояла в центре авторского внимания Толстого, о ней в той или иной степени практически все его значимые произведения, поэтому нельзя переоценить то огромное влияние, которое оказывал на эволюцию взглядов писателя на вопросы брака, любви и пола, его личный опыт. А соавтором этого опыта и была Софья Андреевна Берс.

Так что появление поздних произведений Толстого, касающихся вплотную проблем семьи и любви, обязано в большой степени не только самому автору - Льву Николаевичу, но и соавторше его личной жизни - Софье Андреевне. И "Крейцерова соната" - практически программное произведение, отражающее эволюцию, а возможно, и инволюцию, авторского отношения к обозначенным проблемам.

В образе главного героя Позднышева прослеживаются черты самого автора, у которого была бурная молодость, во время которой он имел немало приключений сексуального характера, недаром в разговоре с Горьким Толстой именует себя "неутомимым блудником", был и незаконнорожденный ребенок от крестьянки Аксиньи Базыкиной. Во всех этих грехах будущий классик покаялся перед юной Сонечкой, и первое время был с нею вполне счастлив.

Лев Николаевич любил свою супругу и испытывал к ней постоянное влечение, все же 13 беременностей о чем-то говорят, она рожала до 44 лет, но к концу 80-х годов писатель приходит к своему пониманию вопросов брака и пола. Но, скорее всего, те многочисленные мелкие раздоры, ссоры, склоки и накапливающееся непонимание, породили в его душе перманентный конфликт между любовью и ненавистью. Софья Андреевна откровенно раздражала его и в то же время продолжала влечь, в результате он возненавидел самого себя. Известно, что любые позывы к самосовершенствованию, а Толстой всю жизнь был одержим этой идеей, как правило, возникают при длительном недовольстве собою, так что герой повести, следуя в фарватере авторской идеологии, в первую очередь ненавидит самого себя за собственное непонимание жизни.

И убийство супруги - это то, чего не мог позволить себе стареющий писатель, но страстно желал, поэтому заставил своего героя пережить вожделенную ситуацию, заодно оправдывая и Позднышева, и вместе с ним самого себя. Софья Андреевна очень точно почувствовала настроение повести и прямо заявила: "Повесть направлена в меня". Более того, супруга рискнула вступить в литературный поединок с мужем, ответив ему повестью собственного сочинения, которая называлась "Чья вина? (По поводу "Крейцеровой сонаты" Льва Толстого)". У Софьи Андреевны та же история изложена совершенно иначе, жена - святая женщина, а муж - самодур и неуверенный в себе ревнивец.

В последнем аспекте она была, пожалуй, права, неуверенность в себе скрывалась за толстовской проповедью и назидательностью, за его морализаторством внутренне, возможно, искреннем, но внешне до невозможности смахивающем на ханжество.

Эта неуверенность подталкивает его взяться за собственную трактовку "Евангелий" и приводит к идее воздержания, в результате чего он на полном серьезе отстаивает постулат о том, что любовь к женщине мешает проявлению любви к Богу. Отсюда утверждение, что похоть в браке ничем не лучше развратного вожделения, и истинно правильными отношениями между мужчиной и женщиной могут быть только братски-сестринские.

Толстой сумел сделать то, что удавалось мало кому, с ошеломляющей силой своего таланта, пытаясь показать пропасть порока, он показал зияющее чрево пропасти нравственности. Нравственность, доведенная до абсурда, до утверждения, что лучше пусть род людской переведется, чем поддаваться плотскому греху, превращается в такое же уродливое чудовище, как и разврат, от которого бежит авторитарный проповедник. Смерть становится целью существования, Позднышев помышляет о самоубийстве, но это великий грех, поэтому конфликт разрешается смертью носительницы греха соблазна - женщины, это, конечно, тоже грех, но меньший.

И все же мотив самоубийства в повести присутствует, он завуалирован, но расшифровать его можно. Для этого нужно вспомнить, каким именно образом Позднышев убивает свою Лизу, это - удар кинжалом в левый бок. Он как бы замыкает порочный круг первородного греха, ведь, если бы не Ева, Адам до сих пор счастливо жил бы в раю, не имея представления о половом вопросе и полностью посвящая свою жизнь служению Богу. А Еву Господь создал из его левого ребра, поэтому удар под левое ребро не просто убийство нечестивой жены, но и убийство той части себя, которая влечет к греховности.

Всё, написанное мною до сих пор, относится к основному тексту повести, и, если бы Толстой ограничился им, я бы, наверное, оценил это его произведение на высший балл, пусть я не согласен с концепцией, но за потрясающую психологическую достоверность описания внутреннего мира ищущего истину, и впадающего в самообман, ревнивца я бы не поскупился.

Но Лев Николаевич решил всё испортить, написав послесловие, которое просто убивает художественное произведение, превращая его в иллюстрацию к агрессивной проповеди. Этим действием он продемонстрировал ту самую неуверенность, о которой я уже писал, он не надеется на силу созданных образов и сюжета, он боится быть неправильно понятым, он начинает разжевывать свои мысли, долбя доверчивого читателя непогрешимой назидательностью и непримиримым морализаторством. Поэтому я поставил только четыре звезды, а хотел только три, но вовремя опомнился, все же, он великий классик, а я не ахти какой опытный критик, так что не мне ставить "тройки" Льву Толстому, но его послесловие мне жутко не понравилось.

Напоследок хочу привести цитату Антона Павловича Чехова, отношение которого к повести в чем-то совпадало с моим, он находил в ней и достоинства и недостатки, что мне крайне импонирует:

Какой контраст с другой повестью Толстого «Семейное счастие» Лев Толстой (прочла ее недавно, поэтому не могу не сравнивать...). Обрисовать в одном своем произведении почти что идиллическую картину семейных отношений, чистых отношений мужчины и женщины, всепрощения, милосердия, сострадания и христианской любви, и гневно обрушиться на сам институт брака, семьи, супружества - в другом. "Семейное счастие" издано впервые в 1859-м году, а "Крейцерова соната" - в 1890-м. Видимо, за 30 лет взгляды Льва Николаевича на институт брака изрядно пошатнулись...(ссоры с женой занимают здесь, наверное, не последнее место...)

Гневное, желчное, обличительное нападение на институт семьи, как на что-то противное человеческой и христианской природе, ведь она фактически узаконивает разврат и отменяет воздержание; она плодит детей (а дети, по мысли главного героя этой страшной повести, Василия Позднышева - то еще зло и страданий от них куда больше, чем умиления и счастья...); она мифологизирует любовь, а любовь, по мысли того же Василия, - это не что иное как разврат, ведь все у него сводится отчего-то к физическим наслаждениям (хотя он и утверждает, что сам-то за родство душ, но по тексту книги мы увидим, что автор или сам обманывается, или обманывает слушателя).

Даже у Бегбедера любовь живет три года, у Позднышева она кончилась ровно на 4 день брака. Это о каком же родстве душ он там говорит, если потом сам же и жалуется что с невестой (а далее - женой) и поговорить-то не о чем? Он гордится (реально гордится) тем, что женился по любви, а не по расчету, как некоторые (женился бы из-за денег, глядишь, и любовь бы дольше продержалась...) Странное чувство влюбленности, так неожиданное затухшее; странные отношения с женой. Причем винит рассказчик в сложившейся ситуации исключительно женщин: они-де специально заманивают мужчин в свои сети (обольстительные наряды и прочее), чтобы женить их на себе, ведь других-то интересов у женщин нет; и все их таланты и способности (музицирование, пение, живопись) опять же только для этой цели...

Странно читать такие речи на протяжении половины книги, но чем ближе к финалу (жуткому финалу, если честно, ну да автор предупреждает об этом самого начала - семья же - зло, как мол могло закончиться иначе?), тем больше понимаешь причины таких слов. Это вовсе не убеждения рассказчика. Виною всему (и финалу в том числе) банальная ревность, уязвленное мужское достоинство. А к ревности он уже приплетает и все остальное.

Странно, что преступник так свободно перемещается; странные разговоры в поезде (слабо верится мне в такую вагонную исповедь и покаяние), - правдоподобность книги, конечно, вызывает некоторые сомнения (возможно, это только мне так кажется...), но вот идеи, поднятые в книге, не будь они так яростно и одиозно высказаны, вполне можно было бы развить во что-то действительно нравственное для подрастающего поколения (для того времени высказанные идеи были, надо полагать, шокирующие).

Времена, к счастью, уже давно изменились, женщины уже не так зависимы от мужчин (мужей), и сами вправе решать, сколько детей они хотят иметь и от кого, но вот главная идея книги - о нравственной чистоте, чистоте помыслов, служении людям, жизни ради чего-то возвышенного - будет, мне кажется, актуальна всегда. 4/5

Мы уже привыкли считать концентратом взглядов Льва Толстого на вопросы морали, семьи, брака, половых отношений - "Крейцерову сонату". Однако, не всё, что у писателя было сказать по этим проблемам, вошло в ту повесть, иначе не появились бы позднее еще две, которые вместе с "Крейцеровой сонатой" составляют своеобразную трилогию. Это - "Дьявол" и "Отец Сергий". О последней из них обещаю поговорить следующий раз, а сегодня речь пойдет о второй повести своеобразного цикла - о "Дьяволе".

Повесть во многом имеет автобиографические черты, а главный герой носит одну из двух фамилий, которые Толстой неоднократно присваивал своим героям, начиная с трилогии "Детство. Отрочество. Юность" - это Иртенев и Нехлюдов, но в "Дьяволе" именно Иртенев.

Повесть, как и открывающая цикл "Соната", посвящена пресловутому половому вопросу. Автобиографичность в том, что молодой Лев Толстой до женитьбы на Софье Берс пережил увлечение одной из своих крестьянок - замужней Аксиньей Базыкиной, которая родила от будущего писателя сына. Между прочим, бастард служил конюхом у папеньки же.

Евгений Иртенев в повести имеет интимную связь с замужней крестьянкой Степанидой, которая тоже рождает сына, возможно, что и от него. Интересно возникновение этой связи, на неё молодой барчук идет ради удовлетворения половой похоти, которая донимает его молодой кипучий организм. Причем, в деревне процветает что-то типа скрытой проституции. Когда молодой Иртенев обращается к сторожу Даниле посодействовать - нет ли в деревне молодой бабы, которая согласилась бы снять излишнее сексуальное напряжение с барина, тот предлагает ему нескольких на выбор.

Через какое-то время Иртенев женится на молодой и чистой девушке и хочет порвать со Степанидой. Сначала это кажется ему легким делом, ведь он ничего не чувствовал к Степаниде, кроме похоти. Но не тут-то было, страшное искушение начинает его преследовать. Толстой подробнейшим образом описывает страдания Иртенева, что наводит на мысль, что он и сам переживал нечто подобное. И, видимо, не без основания Софья Андреевна продолжала ревновать супруга к Аксинье, ведь он во всем признался юной жене после свадьбы, и даже преследовала её.

В повести молодая супруга не узнает о фатальной зависимости мужа, он признается во всем дяде, который советует ему уехать из деревни в путешествие, в надежде, что время и расстояние помогут справиться с наваждением. Но после возвращения всё начинается с еще большей силой, Иртенев понимает, что не в силах бороться с искушением.

Как всякий слабый человек, свои проблемы он начинает переносить на других, и постепенно Степанида обретает для него поистине демонический смысл, всё её поведение кажется ему продуманным и изощренным искушением, она так и ждёт его падения, манит, подстрекает, провоцирует. Любой её поступок, любой шаг Евгений трактует как изысканную попытку его соблазнить.

Неврастения Евгения начинает приобретать шизофренический окрас, и тогда он приходит к логичному для такого состояния выводу: «Ведь она (Степанида) черт. Прямо черт. Ведь она против воли моей завладела мною». Всё, виноватая в том, что он сам не может справиться с самим собой найдена. Теперь нужно решить, какой выход найти из сложившейся ситуации.

В реальной жизни Лев Николаевич предпочитал пускать всё на самотек, а вот в произведении по мотивам собственных сексуальных страстей акцентированная концовка была просто необходима - концепция приобретала глобальное значение. Как и в "Крейцеровой сонате" выход видится автору в чьей-то смерти.

Сначала автор решил, что умереть должен Иртенев, и он заставляет его совершить самоубийство, убегая таким образом из-под власти дьявола. Но такая концовка Толстого явно не удовлетворила, ведь так проявилась лишь тема самонаказания, и через 10 лет он переписал её - теперь Иртенев убивает соблазнительницу Степаниду. Фактор самонаказания сохраняется - Иртенева объявляют сумасшедшим, но и носительница дьявольского соблазна - дочь Евы - тоже наказана, причем более жестоко, она лишена жизни, той жизни, что заставляет сходить с ума таких хороших и положительных помещиков, как Женя Иртенев.

Но Толстой, верный своему праведно-ханжескому отношению к вопросам пола и связанной с ним моралью, оправдывает на последних страницах повести главного героя, утверждая, что если Иртенев душевнобольной, то и все мужчины тоже душевнобольные, ибо всеми управляет страсть, с которой они не в силах справиться. А внушают им эту страсть - они - женщины.

Вот так желание морального совершенства и зависимость от христианской морали сделали из русского классика к концу его жизни самого настоящего женоненавистника.

Я закрыл глаза и мысленно переместился в несущийся поезд с прокуренным тамбуром, разговорами попутчиков и запахом вчерашней еды из шелестящих пакетов. За окном мелькают деревья, на редких станциях заходят новые пассажиры, а я сижу держа в руках короткую повесть, которую специально выбрал для этой поездки. Путь займёт всего пару скользящих часов, наполненных просьбами поставить сумку на верхнюю полку, растворимым кофе, завораживающим приторным паром и попытками заговорить с теми, кто нас ждёт на перроне, под обрывки связи разряженных телефонов. Я успеваю заметить всё, но в первую очередь меня привлекают буквы и смысл написанной книги, которую сложно сравнить с чем-то другим.

Прикосновение высохшей древесины к висящему улью, наполненному дикими пчёлами или горящая спичка брошенная в горстку серого пороха с пониманием эффекта от действий... Вот как выглядит попытка автора рассуждать о нормах морали и принятых принципах, которой суждено было стать взрывом или сотней мелких укусов.

Исповедь собственных мыслей, сквозь вуаль художественного повествования, чтобы донести читателю список устоев и взглядов в попытке не выглядеть глупо и влиять на людей через столетия, чтобы оправдаться и найти сторонников, способных понять и занять нужную сторону, которая не будет толкать рукоятку кинжала в левый бок располневшего тела.

По сюжету, действие которого происходит в поезде, главный герой, Василий Позднышев, вмешивается в общий разговор о любви, описывает, как в молодости беззаботно распутничал, жалуется, что женские платья предназначены, чтобы возбуждать мужские желания. Утверждает, что никогда женщины не получат равные права, пока мужчины воспринимают их как объект страсти, при этом описывает их власть над мужчинами. Он описывает события собственной жизни, добавляя эмоций и череду оправданий. Читатель вынужден верить каждому слову, воспринимая достоверность, как данное и попытаться понять цепь запутанных мотивов героя. Всё выглядит слишком смело и для нашего времени... Что говорить о современных взглядах прошлой эпохи и общем вилянии текста на умы людей не способных критически мыслить? Именно по этим причинам она была запрещена цензурой, которая выставила произведение на самую верхнюю полку.

Враждебность, ссоры, неудачный брак и старая скрипка, что способна передать настроение жалобной нотой, растрогав печальное сердце. Повесть, пронизанная едким скептицизмом автора по поводу того, что тысячелетия дает усладу человеческому роду. Не только половое влечение, но и романтические взгляды, брак, любовь - все раздавлено суровым взглядом стареющего гения на суть взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Нигилизм и усталость от прожитых дней... Всё это смешавшись в авторской мысли предстало на белых страницах написанной повести. Как стоит к ней относиться? Принять как лекарство, перечеркнув все устои, собранные через призму прожитых лет? Пожалуй, не стоит, но однозначно необходимо проникнув в суть самой повести разобраться в мотивах героя, встав на его место и посмотреть его уставшим взглядом на жизнь, осознавая, как бы пришлось поступить находясь на том пути, через который ему предстояло пройти. Автор нашёл в случайном попутчике образ собственной мысли, снабдив его тем, чего ему самому не хватило при жизни... Именно поэтому он пожал в конце его руку. Эта мысль слишком жестока, сурова и несёт за собой стон критики и порицания, вместо заслуженных аплодисментов.

Зачем это читать? В целом я высказал мысль несколько выше... Чтобы выйти из собственного тела и мыслей, побывав внутри персонажа, что столь великолепно описан, словно он отражение зеркала автора. Для мыслей о собственной любви, поступках и общему пути для двоих и придания ценности чувствам.

Поезд продолжал оттачивать ритм по полотну прямо положенных рельсов. В горле костью торчала сухость от текста, а взгляд непременно был направлен в окно. Очередная станция, наполненная горсткой людей, словно карманы семечками у попутчика, что ехал напротив. Светило весеннее солнце, заслоняя страницы, но не перечеркнув смысл написанной повести, некоторые строки заставляли забыть всё другое, примеряя чужую рубашку. Подошла ли она для меня? Не совсем мой размер и выкройка формы. Был ли приятен тот манифест, который смешался с исповедью старого гения? Пожалуй, напротив, он достаточно часто грубо выталкивал из книжных страниц. Удалось ли схватить удовольствие при прочтении текста? Да. Однозначное, резкое, будто стоя у алтаря при гнетущих свидетелях. Интересно, какие эмоции были у других, кто до меня касался этих страниц и какая судьба у попутчика, что так пристально смотрит мне прямо в глаза? Может быть стоит спросить?

"Читайте хорошие книги!" (с)

Моя апокрифичная кошка, указывающая этому миру на всю бессмысленность бытия, тем не менее, считает, что нет на свете ничего более важного, чем любовь. Любовь безответная и любовь надуманная. А потому устраивает себе весну каждый месяц, орет об этом на всю улицу про своего мифического кота, мысленно пребывая где-то на острове Тасиро. Тоже самое утверждает Лев Толстой посредством своей "Крейцеровой сонаты" и это прекрасно, когда в подобном возрасте человека только это и интересует. И пусть сие не всегда кажется любовью к женщине, но, если, кроме всего прочего, Толстой демонстрирует всем великую любовь к нравственным установкам и спокойному течению времени природы, то и это, в конечном итоге, любовь к женщине.

Мужчина все эти правила устанавливает - будь то божий закон, нормативные акты или правила поведения в метрополитене. И устанавливает именно для женщин (или женоподобной массы). При этом этот самый мужчина вполне может быть и женщиной. Разум и воля не имеют половой принадлежности, хотя и по устаревшим традициям приписываются мужской половине. Обыденная ненависть же Льва Николаевича к врачам перерастает в призыв к тому, чтобы спокойно взирать на вялотекущие процессы, которые называются в общем и целом на теле человечества историей. В итоге перед нами нарисовался псевдоисторик Толстой с пулеметом для всех людей в белых халатах. Если кто-то не потерял мысль, то скажу даже больше - эта тяга к воспроизводству мнимых процессов мне всегда казалась имеющей именно женскую природу (кто у нас больше всего врет), а потому - именно где-то в этом месте и зарождаются лгуны-историки. Именно в области этого свойства можно уверенно утверждать, что это лгуньи. Даже если подписано мужским именем (а историки традиционно по паспорту мужчины). Половой же разврат и ненависть к российской медицине у Толстого имеют одни и те же корни. Это толстовская боязнь человеческой природы. Очень личное качество и он его чудесно выставил напоказ всему миру. Вообще, воздержание страшная штука. Ничем не отличается от неумеренности. Одно время сам увлекался подобными вещами и мои многочисленные отмороженные друзья боялись со мной в тот период встречаться. Нечто подобное, очевидно, испытывает стандартный муж, понукаемый стандартной женой, которому очень редко удается вырваться на свободу.

"Крейцерова соната" - это сверхпроизведение, безграничное, как Америка, и беспредельное, как Америка, позволяющее изучать себя бесконечно, черпая все новое и новое из поистине небольшого объема, который так и не дал Лизе Качаловой умереть от отсутствия бутербродов с вареной колбасой. Путь к Толстому - автору "Крейцеровой сонаты", довольно прост. Следует породниться с женой Позднышева. Не в том смысле, чтобы обрести безвременную кончину (хотя, желаю каждой девушке именно того, что она сама себе желает), а попытаться поставить себя на место безымянной женщины, которой посчастливилось выйти замуж за великого и несравненного Василия Николаевича Позднышева. Вступите в антипозднышевскую оппозицию, что, впрочем, довольно просто, ибо толпы девушек ругали его, ругают и будут ругать, находя Толстому чисто женские же оправдания типа "неудачное произведение автора" или "у него шифер поехал". Как часто мы слышим подобные абсурдные вопли на тему "бес попутал", "невиноватая я", "он сам пришел" и т.д. Чем больше, тем кинематографичнее.

"Крейцерова соната" очень хорошо логически вписывается в общую концепцию формирования взглядов великого автора и является необходимым связующим звеном от истоков его "Анны Карениной" и вплоть до "Божьего Царства". После того, как вы пройдете долгий и тернистый путь вместе с женой Позднышева, то, самым неожиданным образом, вам станет понятно, что совсем не Василий Позднышев всему виной и не устои общества, но, после всех перипетий и сам образ главного героя станет роднее, ближе и понятнее. В итоге, если кто-то и не разглядит в Василии Николаевиче того нравственного остова, который просто-таки не может не притягивать собой всех поборников всякой там требухи в виде ...чего, там - совести, порядочности...эээээ...не помню всех оборотов, недавно одна тетенька мне все на них указывала, но, как всегда, забываю, нужно было записать. Мы сознательны в нашей несознательности. В общем, возьмите любой советский лозунг - там та же фигня.

Так вот, вся эта чепуха в виде извечного толстовского старческого брюзжания о приличиях, недостойном поведении женщин, разврате и т.д. - все это отступит на второй план и станет фоном. Указывая на всю эту чухню, читатель лишь хочет сказать то, что он всего-навсего проплыл на поверхности могучей личности Льва Толстого и даже не смог ощутить, что под ним еще минимум Марианский желоб. Что касается всех остальных, для кого установки общества пустой звук, то, рано или поздно, тем или иным боком, их ждет неминуемый собственный Лев Толстой. Лев Толстой везде, он абсолютно для всех и на неопределенное время.

p.s. По поводу того, что Позднышев по существу сам подтолкнул свою жену к измене - что это, божественное испытание или дьявольское искушение?

Жил да был в одном имении барин. Всем хорош и пригож, да с одним недостатком – похотью. Да и какой это недостаток? Это ж так, «для здоровья», а не то, что вы подумали.

Так вот. Ходил, значит, этот барин «для здоровья» к одной замужней крестьянке. И все жители имения знали об этом. А потом барин женился. И ходить к крестьянке перестал. Только вот ночи с ней не забыл. Да и крестьянка все помнила, и о грехе барина всячески напоминала своим присутствием.

Рассказ заканчивается выстрелом из револьвера, весь сей позор можно смыть лишь кровью. Вот только чьей именно, Толстой так и не определился. И по этому случаю написал две концовки. Вот такая вот грустная история.

После прочтения у меня сразу возник резонный вопрос - неужели барин ничего не знал о такой штуке как онанизм? Или не барское это дело решать проблему собственными руками? После долгого расследования выяснилось, что в те времена спать с женщинами "для здоровья" было одобряемой практикой. А вот за рукоблудие можно было и в психушку загреметь. Так что вариантов у нашего барина было немного. Либо стать святым великомучеником, обуздавшим свою плоть, либо присунуть крестьянке, которая была не так уж и против.

Если честно, в этой истории мне не жалко никого. Ни грешника барина, ни растворившуюся в нем жену, не вертихвостку крестьянку. Жалко только Толстого и его современников, которые так мало знали о сексе, что превратили эту неотъемлемую часть жизни человека в дьявола.

– А тебе не кажется, что вся реклама построена на сексе? – плотоядно блестя глазом, спросила меня знакомая.
Дело было много лет назад, когда рекламы было существенно меньше, а я была много моложе и наивнее. Мне не казалось, поэтому я подумала, что барышня озабоченная. Собственно, слухи о ней ходили соответствующие, да и сама она рассказывала весьма рискованные истории из своей жизни.
Сегодня я готова признать, что огромное количество рекламной продукции паразитирует на сексе. Впрочем, секс давно уже превратился в товар, как и многое другое в обществе потреблятства. И да, актуальность «Крейцеровой сонаты» со времён Толстого выросла в разы.
Предубеждения – наше всё. Сколько возмущенных слов я слышала в адрес «Крейцеровой»! И мракобесие это, и женщин Толстой боится и ненавидит, и христианство он извратил, и прочая, и прочая. Стоит ли удивляться, что я всю жизнь обходила этот текст стороной? Я и так-то не великая поклонница Старца, зачем разочаровываться лишний раз?
И вот передо мной текст. Умный, тонкий, превосходно написанный. Дух захватывает от смелости человека, настолько самостоятельно мыслящего. И я понимаю толстовцев: Граф невероятно убедителен и схватывает самое главное. Какое точное, нелицеприятное описание семейной жизни! Когда-то, глядя на своих родителей, я зарекалась, что в моей жизни такого не будет никогда. Ха-ха-ха, как самоуверенны мы по юности. Насколько справедливы рассуждения о пресыщении: это пресыщение я вижу в Москве на каждом шагу, уже и у детей, нередко совсем маленьких. Нет, не то что я подпишусь под каждым словом Толстого (вернее, его героя): Лев Николаевич как человек темпераментный иногда перегибает палку. И в отношении музыки, и в отношении плотской любви. Но книги ведь не затем писаны, чтоб соглашаться с каждый словом автора. А для того, чтобы упиваться слогом и наслаждаться глубиной мысли. И тут Толстой, конечно, Великий Мастер. Каюсь, была неправа. И вот что, перечту-ка я «Анну Каренину».

Он ужасно любил писать о семейных дрязгах, и чтоб обязательно супруги были несчастны и метались в получившейся клетке. В «ВиМ» Андрюшу Болконского настолько достала жена, что он убежал от нее аж на войну – дабы не достала; и бог мой, какое освобождение он испытал после ее смерти! В «Аньке…» эта самая Анька настолько уже измучилась с мужем, у которого были такие отвратительные уши и идиотская привычка щелкать пальцами (кому что), что не могла не уйти к более-менее нормальному Вронскому. У Анны были странноватые отношения с детьми, Болконский тоже отличился холодностью с единственным сыном. В этом смысле «Крейцерова соната» – это неизбежное продолжение двух главных романов Лёва Толстого. Опять несчастное семейство, никому не нужные в итоге дети, ревность, злоба, непонимание и ссоры, а финал супружества – трагическая смерть.

Помнится, лет в 16 (мое знакомство с повестью) я ее не поняла. Мой юношеский мозг сопротивлялся истинности брака. Я еще верила в вечную любовь, в то, что после фаты и торта начнется романтическая сказка, а талантливые дети увенчают наш замечательный союз. К счастью, свою глупость я успела осознать до того, как натворила дел. «Соната…» мне запомнилась лишь нелогичными метаниями героя и его «неестественным» отношением к жене.

Нынче прочитав «Сонату…», как в первый раз, я поняла, что она скорее за эмансипацию, чем против. И за возможность расставаться. Ибо более хлесткого обличения «традиционного» брака быть не может.

В «классическом» браке, как его описывал Толстой, женщина не признавалась личностью, и оттого возникали все семейные проблемы. Позднышев женился не на человеке, а на образе. Как и многие распутники в любой век, он в итоге устал и решил остепениться, и стал искать для брака женщину «чистую». Страсть много гулявших мужчин к невинным девушкам – это отдельный разговор. И выбирал Позднышев не по характеру, не по увлечениям и личным убеждениям женщины (а такое разве бывает?), а по степени этой «чистоты». Вот и выбрал себе… чужого человека, которого не понимал и толком не любил. Но зато – «чистая».

Недели не прошло с начала брака, как оба поняли, как ошиблись. Супружество обернулось наказанием. В таких условиях, естественно, мужчина и женщина живут, как кошка с собакой. Вечные беспричинные ссоры. Тайная ненависть. Но, несмотря на непонимание и неприязнь, нужно же исполнять обязанности! Нужно быть мужем и женой. Нужно рожать детей (нужно, нужно, нужно…») Фригидность, усталость и отстраненность от детей прилагаются (да-да, «сложные» отношения с сексом от отсутствия естественной любви, которую главный герой так и не познал. С антисексуальностью заигрывают не просто так).

Позднышев, с одной стороны, неприятен, а с другой… ему сочувствуешь. Как бы ни было плохо, он не может освободиться. Не может вырваться и его жена. Они дружно несчастны. И это не только их несчастье, это – несчастье общества, в котором они живут. Брак, заключенный без взаимного понимания, обречен. А усугубляется все тем, что разойтись не получается. Единственный приемлемый, как кажется, выход – смерть одного из супругов. Но и это же тупик, бессмысленность… Читать только во взрослом возрасте, после 20 лет, а то не получится прочувствовать сие творение. Хочется верить, что наше общество окончательно откажется от устаревших представлений о супружестве. А то фразы: «Когда замуж?», «Скоро ли дети?», «А что ты хотела? Терпи!» – их можно услышать и в 21 веке.

Если кто-то вслед за кем-то подумал, что гении так часто сходят с ума, то пусть помечтает о том, чтобы у него когда-нибудь поехала крыша подобным образом. "Крейцерова соната" - величайшее произведение Льва Толстого, которое с лихвой окупает весь его слезливый бред, размазанный на тысячи страниц в других произведениях. Каждая фраза значительна, на каждый из абзацев можно написать объемистую и бесконечную рецензию.

Развод - есть великое завоевание цивилизованного мира. Когда я это написал, перед моим внутренним оком почему-то появилась физиономия Олега Янковского. И действительно, есть нечто странное в том, что фраза эта прозвучала из его уст, хотя совсем и не в "Крейцеровой сонате". Фильм, кстати, слишком извращен и от имени Толстого хочу плюнуть режиссеру в морду.

Возможна ли вечная любовь? Любовь - это то, что каждый из нас придумывает для себя сам. А потому и неважно - кого любить - каменную статую Пигмалиона, стальной трактор "Беларусь" или соседскую кошку. Одна женщина вообще вышла замуж за концертный рояль. И мне его уже жалко. А вдвоем можно придумать себе взаимную любовь на всю оставшуюся жизнь. И фантазия-то особенная не нужна, скорее - наоборот. Чем больше глупости, тем ближе дорога к счастью. Единожды утратив это качество, говорят писатели-классики, уже не получишь назад. Тем не менее - есть варианты. Побольше романов, поменьше реальной жизни и вера в мифическую любовь не покинет никогда. Если же энтузиазм начнет подводить - есть старый испытанный помощник - сорокаградусный друг. С ним любому любая любовь по зубам. То есть, по любви.

Брак, что есть брак? Один мой знакомый, вернувшись из армии, собрался жениться. На вопрос "на ком?" он только безразлично пожал плечами, типа "не все ли равно". После чего выдал сакраментальную фразу - "а то хожу как дурак". Действительно, умному и ходить-то некогда. Пример очень нагляден, ибо четко формулирует основную идею брака - желание быть женатым. Любовь здесь практически ни при чем. Намешаны социальные темы, психологические или, как у Льва Толстого, нравственные. То есть, плотские. Но это, в данном случае, одно и то же. Нравственность - это восходящая кривая, которая в определенный момент пересекается с нисходящей кривой потенции. В критической точке функции кто-то начинает писать "Крейцеровы сонаты" или критиковать их.

Люди встречаются, ходят в кино, вместе жрут, иногда даже в театр, если совсем уж заскучали, чего там еще, ну да, естественно, совокупляются и в результате упираются в смысловой тупик - что делать дальше. Но оказывается, что есть место, которое они еще не посещали - это ЗАГС. Это заведение сейчас гостеприимно открывает двери всем желающим, лишь бы создать дополнительный стимул для производства новых россиян. Далее играет скрипка, гости жуют салаты и вот она пришла - любовь, счастье, рамка для совместной фотографии. Особенное значение брак имеет до сих пор в глазах женщин по непонятным для меня причинам, ибо, если верить утверждениям женщин в интернете, то это время давно прошло. Обязательные радости жизни преследуют молодоженов до конца - под ручку в торговых центрах, вдвоем к родственникам на хаш и всякие другие плюшки с майонезом. Ну, и далее - дети, подгузники, больницы, детские клубы, пляжи - из плюсов только то, что по новой читаешь еще раз все детские книги. Но, это кому как нравится. Большинству читать в тягость.

Со времен Льва Николаевича ничего особо и не изменилось. Врачи, несмотря на сто с лишним лет и затраченные огромнейшие средства, по-прежнему шарлатаны и каждый имеет свое персональное кладбище. Куда не глянешь - сплошные женские бутики. Где у вас здесь мужской отдел, спрашиваешь. Мужской? А, там, на первом этаже, один-единственный, с лопатами и тачками. Мужикам вполне достаточно.

В части межполовых отношений можно разделять взгляды Толстого, можно и не разделять - о чем-то подобном спорить с женщиной заблаговременно бессмысленное занятие. Женщина, в полном смысле этого слова, никогда не полезет в подобные дебри - будь то извечный спор с мужчиной на тему борьбы бобра и осла, будь то выяснение - чьи штаны висят на спинке стула. Разговоры стоят немного в близких отношениях двоих людей. Предпочтительнее что-то более реальное, что-то более материальное. Ну, а кто проводит всю свою жизнь в подобных спорах или в подобных терзаниях - тому мои соболезнования. Крестный отец Марио Пьюзо как-то на вопрос "били ли вы когда-нибудь свою жену" ответил, что его жена ни разу не дала ему повода ее ударить.
Что касается убийств на этой почве, то по этому поводу хорошо высказалась Маргарет Митчелл

Дело даже не в ревности, не в физической измене, не в этой самой любви. Изменяя, жена хочет вам сказать "я обманываю тебя, потому что ты лох по жизни, рогоносец и мне чхать на тебя". Позднышевы, даже если и неправы в чем-то, прекрасно удобряют почву, куда в следующий раз семя измены ляжет с большою опаской. Равнозначно, китайские женщины за измену отрезают мужьям половые органы. Поэтому китайцы не так любят Льва Толстого, как Бориса Васильева.

Еще одно произведение Толстого, наряду с «Отцом Сергием» изданное лишь посмертно, поднимающее вопросы борьбы с самим собой, неудержимого влечения к женщине и роковых событий, которые являются следствием неспособности усмирить бушующий зов плоти. И если в «Отце Сергии» речь шла о неком исключительном случае аскетизма, целибата и отшельничества, далеком от жизни большинства людей, то история Иртенева - весьма земная и отчасти до сих пор актуальная.

Достаточно откровенно, особенно для литературы конца XIX в, пишет свою историю Толстой, скрывая ее от жены, так как хоть сюжет и взят из реального случая тульского судебного следователя Фридрихса, убившего свою любовницу - крестьянку Степаниду, все же многое Лев Николаевич привнес из своей личной жизни. Так же, как и в «Крейцеровой сонате», тут встречаются критические моменты о покупке женского тела, о том состоянии нравственности общества, для которого было нормой, когда «для здоровья» мужчины вступали в связь с женщинами, к которым не испытывали никакой личной симпатии.

Весьма цинично относится писатель и к любви, которая возникает после принятия решения о необходимости жениться, а не оттого, что встреченная девушка отличалась какой-то особой близостью герою, так же как и невеста – влюблялась во многих, но получив предложение от Иртенева, полюбила его прежде всего как будущего мужа, а не за какие-то конкретные душевные качества.

При этом то, как Толстой описывает юную жену, вызывало у меня некий протест, словно перед нами не живой человек, а икона патриархального мира, некий идеал кроткой, послушной жены, которая целью своей жизни ставит угождать мужу, которого считает «выше, умнее, чище, благороднее всех». Ее главное качество – «ясновидение его души», позволяющее чуять «всякий оттенок его чувств» и читать его мысли. Возможно, такой ангельский образ нужен для того, чтобы показать, что, даже будучи самым счастливым в семейной жизни мужчиной, герой не избавлен от порочного искушения обладать другой женщиной.

Зато уж по отношению к теще Лев Николаевич не щадит противоположной краски: это вульгарная, вздорная особа, которая изводит Иртенева упреками, что он плохо заботится об ее дочери, что специально устраивает все, лишь бы подорвать ее здоровье.

Ярко в повести описаны мучения мужчины, который пытается сопротивляться охватившей его страсти к женщине, старается соблюсти брачные обеты и найти способ не видеть ту, что манит своим телом. В ход идут разные способы: убрать бабу из деревни, дав денег на переезд, уехать самому или, открывшись родственнику, попросить его неотлучно находится при себе (этот момент Толстой тоже взял из своей реальной жизни, о чем в старости рассказывал Черткову)

Так что, подводя итог, получилась яркая, наполненная страстями повесть о том, что брак – это не финал истории, а лишь начало, о том, что порывы плоти бывают сильнее голоса разума, а счастливая жизнь может быть погублена из-за невозможности справиться с собой и жить чистыми идеалами.