Цитаты из книги Хроника страсти

Самоубийство — последнее письмо, где нет ни адреса, ни слов, лишь крик, полный отчаяния и вместе с тем ликования, лебединая песнь; подписано оно кровью.

Но самая первая форма, которую принимает любовь, - это почтение, сдержанность, даже страх.

<...> большую часть времени мы не вдумываемся в смысл слов, которые произносим, даже в самые тяжелые минуты они звучат привычно-пошло; на самом деле некоторые слова стоит произносить всего раз или два в жизни.

«Каким бы он ни был, он, подобно родине, у меня один; и когда меня спрашивают о моей религии — я называю его имя»

Твоя отрешенность, подобная той, что можно наблюдать у повисшей над водой стрекозы, это столь ценное качество, которое ты постоянно совершенствуешь, появляется даже в твоем незримом присутствии, которое осеняет мои ночи, поднимаясь выше моих невзгод. Кое-что изменилось: теперь я понимаю, что ты слаб только со мной, и это позволяет мне отныне давать тебе ту единственную силу, в которой ты нуждаешься - нежность ребенка, которая постепенно тебя умиротворит.

я понял, что случилось нечто непоправимое, и позднее оно лишь укрепилось, когда я представил себе их близость. Наша собственная в сравнении с ней выглядела условной, надуманной, искусственной, "от головы" - а та была животной и такой живой!

Доктор D. утверждает,что религия была бы прекрасна,если бы не было тех,кто ее исповедует и кто ею живет.То же самое можно сказать о любви.

«Порой я уже не знаю, говорю ли я с моим другом или моим Богом, люблю я или молюсь»

«Когда любишь кого-то до такой степени, словно обретаешь свою вселенную и свою вечность; отстраняешь, отделяешь, отрезаешь себя от всего остального мира: у тебя больше нет ничего общего ни с судьбой, ни с долгом других — у тебя свой долг, своя мораль, своя особая мистика, более того — своя эстетика, не сравнимая с той, что есть у них: Возлюбленный остаётся наедине со своим Объектом, который он один сумел привлечь, — это его Ад наслаждений»

«Ты — мой шанс взволноваться настолько, чтобы умереть»

я не хочу знать, кто для него является тем, кем сам он является для меня, хотя я порой мечтаю пролежать всю ночь на тротуаре на рю Принсесс, с накладной бородой, и тогда на рассвете, когда он будет возвращаться в свой отель с кем-нибудь под руку, он ударит ногой, не узнав меня, в мой лоб Ариэля.

<...> для меня нет разницы между величием того, кто любит Бога, и величием того, кто любит кого-то еще,..

Ни религия, ни теология, даже в больших дозах, не способны защитить нас от нас самих; они лишь придают нашим страхам оттенок священного ужаса и, усиливая их, делают нас еще более подозрительными, виноватыми и несчастными.

Нет, ангел с огненным мечом не преграждал мне путь — я сам отказывался от рая.

Самоубийство — последнее письмо, где нет ни адреса, ни слов, лишь крик, полный отчаяния и вместе с тем ликования, лебединая песнь; подписано оно кровью.

Если в любви есть что-то кроме любви и в удовольствии — что-то помимо удовольствия, то это стремление к завоеванию, притягательность трудности, с которой достигается победа, желание принять вызов, совершить дерзкий поступок, реализовать безумную авантюру — даже ценой своей жизни, своей чести, иногда — своей вечности.

Лучше отчаяние, чем скука.

<...> тут нечто иное, более редкое: я согласен оказаться в аду один, если буду точно знать, что он в раю. Не бывает другой Любви.