Малое собрание сочинений

Пьяная женщина - это уже конец, это что-то немыслимое.

Как ни велики успехи знания, есть, мой друг Горацио, загадки, перед которыми наука пасует

Ты вот смотришь и думаешь – лес. А это нечистая сила с ангельским воинством сошлась, рубятся, вот что ваши с басалыжскими.

Счастливое, умиленное спокойствие за этот святой город и за всю землю, за доживших до этого вечера участников этой истории и их детей проникало их и охватывало неслышною музыкой счастья, разлившейся кругом. И книжка в их руках как бы знала всё это и давала их чувствам поддержку и подтверждение.

Деревья подошли из глубины дворов к окнам, под огонь горящих ламп. Была жаркая и душная ночь. От каждого движения бросало в пот. Полосы керосинового света, падавшие во двор, струями грязной испарины стекали по стволам деревьев.

– Вот и Анны Иваннина очередь. Приказала кланяться, вынула, бедняжка, далекий билет.

– Да, отпрыгалась, бедная. Поехала, стрекоза, отдыхать.

Прощай, большой и родной мой, прощай, моя гордость, прощай, моя быстрая глубокая реченька, как я любила целодневный плеск твой, как я любила бросаться в твои холодные волны.

Я чувствую за них за всех,
Как будто побывал в их шкуре,
Я таю сам, как тает снег,
Я сам, как утро, брови хмурю.

Со мною люди без имен,
Деревья, дети, домоседы.
Я ими всеми побежден,
И только в том моя победа.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

"... Тоня, вечный укор мой и вина моя! Лара, мне страшно назвать тебя, чтобы вместе с именем не выдохнуть души из себя. Господи!...."

Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам

спасение не в верности формам, а в освобождении от них

Она требовалась ему дозарезу, а увидеть ее в это воскресенье не было возможности. Он метался, как зверь, по комнате, нигде не находя себе места.

До жены ли тут было? Такие ли были времена? Мировой пролетариат, переделка вселенной, это другой разговор, это я понимаю. А отдельное двуногое вроде жены там какой-то, это так, тьфу, последняя блоха или вошь.

Этим и страшна жизнь вокруг. Чем она оглушает, громом молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора.

Смелость города берет.

Ты им стараешься добро, а они норовят тебе нож в ребро.

Свои собаки грызутся, чужая не подходи.

Вот, исповедывать хотели… Смерть нависла… Может каждую минуту… Зуб идешь рвать, боишься, больно, готовишься… А тут не зуб, всю, всю тебя, всю жизнь… хруп, и вон, как щипцами… А то это такое?.. Никто не знает… И мне тоскливо и страшно.

Я не раз замечал, что вещи, едва замеченные днём, мысли, не доведённые до ясности, сказанные без души и оставленные без внимания, возвращаются ночью, облачённые в плоть и кровь, и становятся темами сновидений, как бы в возмещение за дневное к ним пренебрежение.