Малое собрание сочинений

Отрочество должно пройти через все неистовства чистоты. 

О как ему сейчас недоставало ее, как нуждался он в этот миг в чем-нибудь‚ осязательно исходящем от нее!

А материалом, веществом, жизнь никогда не бывает.

Юрий Андреевич все время порывался встать и уйти. Наивность комиссара конфузила его. Но немногим выше была и лукавая искушенность уездного и его помощника, двух насмешливых и скрытых проныр.

Паша подозревал ее во всех смертных грехах, не верил ни одному ее слову, готов был проклясть и возненавидеть, и любил ее дьявольски, и ревновал ее к ее собственным мыслям, к кружке, из которой она пила, к подушке, на которой она лежала.

Тогда главное было в том, что стояло кругом, в наружном. Внешний мир обступал Юру со всех сторон, осязательный, непроходимый и бесспорный, как лес, и оттого-то был Юра так потрясен маминой смертью, что он с ней заблудился в этом лесу и вдруг остался в нем один, без нее...

И он преисполнился к ней тем горячим сочувствием и робким изумлением, которое есть начало страсти.

Люди власти ради басни о собственной непогрешимости всеми силами отворачиваются от правды.

Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.

А народ - ребенок, надо его знать, надо знать его психику, тут требуется особый подход. Надо уметь задеть за его лучшие, чувствительнейшие струны так, чтобы они зазвенелии.

Распустили народ. Баловство говорят. С нашим братом нешто возможно? Мужику дай волю, так ведь у нас друг дружку передавят.

Всякая стадность - прибежище неодаренности, все равно верность ли это Соловьеву, или Канту,или Марксу. 

Антипов надоедал службе ремонта жалобами на материал,который отгружали ему для обновления рельсового покрова. Сталь была недостаточной вязкости. Рельсы не выдерживали пробы на прогиб и излом и по предположениям Антипова должны были лопаться на морозе. Управление относилось безучастно к жалобам Павла Ферапонтовича. Кто-то нагревал себе на этом руки.

Человеческая, в особенности женская природа так темна и противоречива!

Ученая девушка начитанная. Занималась философией, любила стихи. И вот в годы революции, под влиянием общей приподнятости, уличных шествий, речей на площадях с трибуны, тронулась, впала в религиозное помешательство. Уйдут сестры на службу, дверь на ключ, а она шасть в окно и пойдет махать по улицам, публику собирает, второе пришествие проповедует, конец света.

Так было уже несколько раз в истории. Задуманное идеально, возвышенно, — грубело, овеществлялось.

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку.

Она была так дорога
Ему чертой любою,
Как моря близки берега
Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши
Волненье после шторма,
Ушли на дно его души
Ее черты и формы.

И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.