Малое собрание сочинений

— Очень приятные люди. В особенности он. Она немного ломака. Она чем-то недовольна собой, ей что-то в себе самой не нравится. Отсюда эта неутомимая, притворно-вздорная говорливость. Она как бы торопится отвлечь внимание от своей внешности, предупредить невыгодное впечатление. И то, что она шляпу забывает снять и на плечах таскает, тоже не рассеянность. Это действительно к лицу ей.

Мертвецов вскрывали, разнимали и препарировали, и красота человеческого тела оставалась верной себе при любом, сколь угодно мелко делении, так что удивление перед какой-нибудь целиком грубо брошенной на оцинкованный стол русалкой не проходило, не переносилось с неё к ее отнятой руке или отсечённой кисти.

Несвободный человек всегда идеализирует свою неволю.

Они понимали, что они не дети улицы, но в них глубоко сидела робость перед богатыми, как у питомцев сиротских домов.

Книга — живое существо. Она в памяти и в полном рассудке: картины и сцены — это то, что она вынесла из прошлого, запомнила и не согласна забыть.

"Он сошел бы с ума, если бы не житейские мелочи, труды и заботы."

"Грустные мысли обуревали ее. Если бы она взялась продумать их вслух по порядку, у нее не хватило бы слов и времени до рассвета."

Он не оценил материнского чувства, которое она всю жизнь подмешивает в свою нежность к нему и не догадывается, что такая любовь больше обыкновенной женской.

... он развивал свою давнишнюю мысль об истории как о второй вселенной, воздвигаемой человечеством в ответ на явление смерти с помощью явлений времени и памяти.

Человеческая, в особенности женская природа так темна и противоречива! Каким-то уголком своего отвращения ты, может быть, в большем подчинении у него, чем у кого бы то ни было другого, кого ты любишь по доброй воле, без принуждения.

Лингвистическая графомания словесного недержания

«... Молодец, молодец. Читала. Ничего не понимаю, но гениально. Это сразу видно.»

Каким непоправимым ничтожеством надо быть, чтобы играть в жизни только одну роль, занимать одно лишь место в обществе, значит всегда только одно и тоже! 

Как у неё, у него было дворянское чувство равенства со всем живущим.

Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.

— Поразительно верно, — прервал его Гордон. — Теперь я тебе отвечу по поводу сцены, которую мы сегодня видали. Этот казак, глумившийся над бедным патриархом, ровно как и тысячи таких же случаев, — это, конечно, примеры простейшей низости, по поводу которой не философствуют, а бьют по морде, дело ясное.

— Метафизика, батенька. Это мне доктора запретили, это мой желудок не варит.

«Снова в разгаре какой-нибудь работы их руки сближались и останавливались одна в другой, поднятую для переноски тяжесть опускали на пол, не донесся до цели, и приступ туманяшей непобедимой тяжести обезоруживал их». 

В Юриной душе все было сдвинуто и перепутано и все резко самобытно – взгляды, навыки и предрасположения. Он был беспримерно впечатлителен, новизна его восприятий не поддавалась описанию.